В каждой спальне стояла только кровать, а по обе ее стороны располагались своего рода холодильники для вина, похожие на ведра с крышками, только больше. Они стояли на трех коротких ножках так, чтобы верх был на одном уровне с кроватью. Мы открыли бо́льшую их часть; каждая была полна льда, с зарытыми туда полупинтовыми бутылками. На каждой из двенадцати кроватей покрывала лежали аккуратно откинутыми, но ни на одной – ни следа использования. Винные холодильники были из чистого серебра, но мы их не взяли. Как сказал Туэйт, нам понадобилось бы два полноразмерных товарных вагона для всего серебра, что мы тут обнаружили.
В гардеробных все принадлежности вроде щеток и гребней на трюмо были сделаны из золота, а большинство даже украшено драгоценными камнями. Риввин начал набивать сумку только теми, что были сделаны из металла, но даже он не стал отламывать тыльные стороны щеток или тратить силы на какую-либо другую поломку. Когда мы осмотрели все двенадцать апартаментов, Риввин уже едва тянул свою ношу.
Передняя в южной части здания представляла собой библиотеку, полную идеально расставленных маленьких книг в шкафах за стеклянными дверцами, достигавших потолка и всецело закрывавших стены – кроме тех мест, где находились две двери и шесть открытых окон. Здесь также находились узкие столики той же высоты, что и в гардеробных. На них лежали журналы и газеты. Туэйт открыл один книжный шкаф, я – другой, и мы раскрыли три-четыре книги. В каждой был оттиснут экслибрис с изображением ангела и крокодила.
Риввин не нашел выключателя в главном коридоре, и мы спустились по извилистой лестнице, освещая дорогу фонариками. Риввин свернул налево, и мы попали в банкетный зал – как назвал это помещение Туэйт, – просторный, совершенно неописуемой красоты.
Низкий столик, не более трех футов в ширину, представлял собой плиту из кристально-белого стекла на посеребренных ножках. Крохотное кресло, единственное в этой комнате, было из чистого серебра, на нем лежала алая подушка.
Буфеты и шкафы со стеклянными дверцами приковали нас к месту. В одном стояли качественный фарфор и хрусталь, изумительный фарфор и хрусталь! А в других четырех – столовый сервиз из золота, из чистейшего золота: вилки, ножи, ложки, тарелки, миски, блюдца, чашки – все! И все миниатюрное, но в огромном изобилии. Мы взвесили в руках предметы. Они были из золота. Все – обычной формы, вот только вместо бокалов, кубков и фужеров там были предметы вроде широких соусниц на стержнях или коротких ножках, все несимметричные, с одним выступающим краем, как у кувшина, только более широким и плоским. Их тут было во множестве. Риввин наполнил две сумки тем, что они могли выдержать. Три сумки – это все, что мы смогли бы нести; в каждой, наверно, было больше ста пятидесяти фунтов[6].
– Нам придется перелезать через стену два раза, – сказал Туэйт. – Ты ведь взял шесть сумок, не так ли, Риввин?
Риввин буркнул что-то неопределенно-утвердительное.
У подножия главной лестницы Риввин обнаружил выключатель, и электрический свет озарил великолепные ступени.
Сама лестница была из белого мрамора, перила – из желтого мрамора, а панели – из малахита. Но главным элементом служила картина над площадкой – много страннее всех уже виденных нами картин.
Я вспомнил что-то похожее – рекламу шипучки, талькового порошка или подобного фирменного изделия, где на переднем плане все народы земли и их правители чествуют оратора. Эта картина была шириной двадцать футов, а в высоту – и того больше. На ней виднелся трон, резной и украшенный каменьями, стоящий на вершине горы. По обе стороны от трона разворачивалась обширная панорама, и ее наводняли человеческие фигуры со звериными головами – неисчислимая толпа, – и все взирали на
Он стоял горделиво, одной ногой попирая крупного аллигатора, наряженный в нечто вроде одеяния революционера: низкие сапоги с золотыми пряжками, белые бриджи, алую с подбоем жилетку и ярко-синее пальто. Его голова была такой же звериной, как на других изображениях, – треугольной и странной,
Вверху позади трона парил на широко раскинутых крыльях ангел в белых одеждах, с ликом сэра Галахада. Риввин почти мгновенно выключил свет, но даже за эти короткие мгновения я все разглядел.
Три мешка с добычей мы положили у парадного входа. Напротив банкетного зала находился зал музыкальный – с орга́ном и роялем, и на обоих клавиши и сама клавиатура намного меньше обычного; с большими шкафами, полными книг по музыке; со множеством духовых инструментов, виолончелей и футляров для скрипок. Туэйт открыл один-два.
