Первый скульптор носил черную мантию и соблюдал распорядок дня, ибо страстно желал создать самое лучшее изваяние бога. Второй носил тунику любимого цвета – пускай даже она была вся в дырах.
Так пролетело двадцать лет; время унесло корзины, полные блестящих или ржавых монет, сложенных туда для мастеров людьми. Нет нужды уточнять, каких монет там было больше. Затем король, которому больше не разрешалось выезжать за границу в качестве завоевателя, вызвал к себе двух скульпторов.
– Я обеспечил вас золотом на долгих двадцать лет, – изрек он, – и что же вы теперь дадите мне взамен?
Мастер в черной мантии приказал своим подмастерьям сдернуть покров. Все взгляды обратились на изваяние. У бога не было ни головы, ни рук – он так и остался огромным свинцовым бесформенным болваном, кое-где для приличия подмазанным золотой краской.
– Я прошу у тебя еще двадцать лет на завершение этого труда моей жизни, мой король, – промолвил первый мастер.
Мудрый правитель обратил свой взор на мастера в пестрой тунике: тот сорвал стебель петунии и дразнил им дворцового кота. Второй мастер сказал:
– Я потратил впустую твое золото и свои дни, но прошлой ночью мне приснился уж очень дивный сон – и я изваял вот это… – Он неопределенно махнул рукой в сторону.
Подданные короля сорвали покров со второй статуи. Бог в видении второго мастера оказался ровно таким, каким и должен быть бог. Собравшиеся пали ниц, а король еще целый час дрожал, гадая, зачем двадцать лет назад поручил этим двум мастерам такое страшное дело. Впрочем, тогда он был еще довольно юн – так что, наверное, его большой вины тут не было…
Скульптор в черной мантии подошел к богу своего конкурента с рулеткой.
В качестве награды король подарил второму мастеру своего кота, как тот и попросил, а первого мастера назначил жрецом при дивном изваянии. Негодная свинцовая заготовка была расплавлена и превращена в постамент для статуи-победительницы – хотя человек, создавший ее, обратился к королю со скромной просьбой: первые семьсот лет выставлять ее без постамента, чтобы каждый паломник смог без труда покрыть поцелуями ее ноги. На том и порешили; лишь через семь столетий, когда ее ноги растрескались от лобзаний, чудо-статую бога вознесли на пьедестал. Что до монет, уплаченных за нее из казны захваченного города, – говорят, они и по сей день в ходу в одном восточном далеком краю.
