Здесь годовой опыт моего обучения оказался чрезвычайно полезен. У меня не возникло проблем с назначением ассистентом в корпорации Гришэма – компании, которая помпезно проводила самые главные похороны в городе. Позже меня повысили в должности, и я даже добился того, что мне разрешили ночевать в учреждении… поскольку стал почти одержим близостью смерти. Во время работы она разжигала внутри меня необычайную страсть, и ничто не было чересчур ужасным для моего пылкого восприятия. Каждый новый труп, принесенный в контору, означал многообещающее возрождение непристойной радости и кощунственных удовольствий, возвращение к пленительному буйству крови в моих сосудах, и все это преобразовывало неприятный труд в преданное служение… хотя каждое сексуальное наслаждение имеет свою цену. Я стал ненавидеть дни, которые не приносили мертвецов, придающих мне свежие силы, и тогда взывал ко всем нечестивым богам из адских бездн, чтобы они даровали быструю и легкую смерть жителям города.
Затем наступили ночи, когда призрачная фигура незаметно скользила по темным переулкам пригородов; подобные волчьей пасти черные ночи, когда луна скрывалась за тяжелыми низкими облаками. Эта таинственная фигура кралась среди деревьев и бросала через плечо боязливые взгляды; то был силуэт человека, исполняющего какую-то зловещую миссию. После одной из таких ночей утренние газеты сообщили своим жаждущим сенсаций читателям подробности кошмарного преступления; тревожные абзацы повествовали об ужасных, отвратительных изуверствах. В удивительных статьях высказывались самые невероятные мнения и предположения. Я же чувствовал себя в полной безопасности, ибо вряд ли можно было бы заподозрить того, кто занимается похоронными церемониями в атмосфере царящей
Каждое преступление планировалось мною с дьявольской тщательностью; мои методы убийств были столь разнообразны, что никто не смог бы предположить, что они совершаются всего лишь парой запятнанных кровью рук. Результаты каждого ночного рейда означали для меня часы неописуемых удовольствий, бесстыдных и чудовищных; удовольствия всегда возрастали от возможности того, что их восхитительный источник позднее подвергнется моей ласковой заботе во время исполнения обычных профессиональных обязанностей. Иногда это двойное удовольствие имело место…
О, эти прелестные воспоминания! Во время долгих ночей, когда я надеялся на потаенность своего убежища, тишина мавзолея побуждала меня изобретать новые неименуемые способы выражать заботу и нежность к мертвецам, которых я любил… мертвецам, которые давали мне жизнь!
Однажды утром мистер Гришэм пришел гораздо раньше обычного… пришел и обнаружил меня, возлегающего на холодной плите и погруженного в чудовищные грезы. Мои руки обвивали застывшее обнаженное тело, источающий зловоние труп. С глазами, полными смешанных чувств отвращения и сострадания, мистер Гришэм оторвал меня от похотливых мечтаний. Благожелательно, но настойчиво он стал убеждать меня в том, что мои нервы расшатаны и что мне требуется длительный отдых от этой жуткой работы. Он говорил, что моя деликатная юная натура подверглась слишком сильному влиянию нездоровой атмосферы этого места. Как мало мистер Гришэм знал о демонических желаниях, которые возбуждали мою проклятую ненормальность! Я был достаточно благоразумен для того, чтобы понимать, что своим ответом лишь укреплю его веру в мое возможное безумие… и что гораздо лучше промолчать, нежели пытаться объяснить тайные причины моих деяний.
После этого я более не осмеливался оставаться долго на одном месте, поскольку мною овладел страх того, что какое-то необдуманное действие разоблачит мою тайну перед безжалостным миром. Я скитался от города к городу, от деревни к деревне. Я работал в моргах, на кладбищах, один раз – в крематории; короче говоря, везде, где мне предоставлялась возможность оказаться рядом с мертвецами, которых я так страстно жаждал.
Затем началась мировая война. Я был в числе первых, кто отправился в Европу, и среди последних, покинувших ее. Четыре года кровавого смертоносного
У каждого странника рано или поздно появляется скрытое желание вернуться к местам его детства. Через несколько месяцев после окончания войны я вновь шествовал по привычным улочкам Фенхэма. Пустые разоренные фермы выстраивались вдоль дорог по мере того, как с годами город постепенно клонился к упадку. Считаные здания были заселены, но среди них был одно – то, которое я прежде называл родным домом.
