И снова сильное материнское влияние вернуло меня к реальности. На словно налитых свинцом ногах я дотащился до облаченного в черную ткань гроба, а затем пошел прочь, обретя ранее неизвестную мне энергию. Я сопровождал процессию на пути с кладбища, ощущая, как моя физическая сущность наполняется мистическими жизненными потоками, будто я выпил какой-то экзотический эликсир… какой-то ужасный яд, приготовленный по кощунственной формуле из архивов Белиала. Присутствовавшие на церемонии люди совершенно исчезли из поля моего зрения, так как во время произошедших со мной изменений я не замечал никого, кроме родителей. В течение последующих двух недель местные острословы нашли новый материал для своих язвительных разговоров по поводу моего изменившегося поведения.
Однако через полмесяца сила нового жизненного стимула начала угасать. Наконец, за один или два дня я полностью вернулся к прежнему застою, хотя он не был в точности похож на абсолютную безжизненность прошлого. Раньше мне было свойственно полное отсутствие желания преодолеть апатию; теперь меня тревожило смутное, неопределенное беспокойство. На улице все стало как обычно, и злые языки искали какой-либо другой, более подходящий предмет для обсуждения. Они, или, по крайней мере, те, кто догадывался об истинной причине моего оживления, сторонились меня, словно прокаженного или богохульника. Я же с отвращением осознавал необходимость скрываться после моего короткого периода радости, понимая, что это навсегда изолирует меня от остального мира, вынуждая провести оставшуюся жизнь в горьком одиночестве.
Беды часто следуют одна за другой, и по этой причине, несмотря на пресловутое долгожительство горожан, через пять лет смерть забрала моих родителей. Первой умерла мать; это случилось в результате странного происшествия. Моя печаль была столь искренней, что я несказанно удивился, ощутив, как она вытесняется и разрушается тем почти забытым всеобъемлющим чувством дьявольского экстаза. Вновь мое сердце бешено застучало с какой-то космической страстью, с галопирующей скоростью посылая горячую кровь по венам. Я сбросил с плеч мантию усталого бездействия, но лишь для того, чтобы заменить ее грузом бесконечно более страшным – грузом гнусного, нечестивого желания. Я смотрел на погребальное помещение, где лежало тело матери; моя душа жадно поглощала тот чудовищный нектар, который, казалось, пропитал воздух темной усыпальницы. Каждый вздох оживлял меня, вознося до невероятных пределов неземного наслаждения.
Теперь я знал, что это чувство было подобно исступлению, вызываемому наркотиками, и что вскоре оно оставит меня, томимого желанием вновь обрести волшебную силу. Но я был более не способен контролировать свою страсть, которая могла разорвать гордиевы узлы, почти намертво спутавшие нить моей судьбы. Слишком хорошо мне было ведомо, что неким загадочным сатанинским способом смерть стала движущей силой моей жизни, особенностью моего устройства, которая проявлялась только в ответ на ужасный вид чьего-то безжизненного тела.
Спустя несколько дней, под конец того вызванного демоническим отравлением лихорадочного состояния, от которого полностью зависело мое существование, я случайно встретился с фенхэмским могильщиком и обратился к нему с просьбой принять меня в качестве ученика. Потрясение от смерти матери заметно повлияло на моего отца. Поначалу, надеясь на иное применение моих сил, он воспринял это намерение как безумство и энергично воспротивился. Однако затем, некоторое время трезво поразмыслив, он согласно кивнул.
Можно ли было предугадать, что объектом моего первого практического урока будет отец? Он также умер внезапно, вследствие какой-то болезни сердца, которую не ожидал никто из врачей. Мой восьмидесятилетний наставник всячески пытался отговорить меня от выполнения тяжкой задачи по бальзамированию тела; едва ли он заметил торжествующий блеск в моих глазах, когда я наконец добился его одобрения.
Как мне выразить те бурные эмоции и мысли, что беспорядочными волнами экстаза затопляли мое неистово бьющееся сердце, пока я работал с этим лишенным жизни телом? Безудержная любовь была ключом моих ощущений, великая любовь – гораздо более сильная, нежели та, что я испытывал к отцу, когда он был жив.
Мой отец не был богат, но у него имелось достаточно собственности, позволявшей семье вести независимое существование. Будучи его единственным наследником, я оказался в парадоксальной ситуации. Моя ранняя юность представляла собой историю тотальных неудач при общении с современным миром; но простая мещанская жизнь Фенхэма утратила для меня привлекательность. К тому же долгожительство его обитателей ставило крест на причине, которая могла удержать меня. Продажа имущества дала мне средства, обеспечившие выход отсюда, и я переехал в расположенный примерно в тридцати милях город Бэйборо.
