К. М. Эдди-младший (1896–1967) – еще один «подлинный» друг Лавкрафта. Впервые списались эти двое еще в 1918 году, а встретились вживую – в августе 1923 года; матери обоих писателей были активистками суфражистского движения. Жена Эдди Мюриэл печатала многие рукописи Лавкрафта, и тот частенько читал рассказы паре вслух. Эдди восторгался фантастическими концепциями своего друга – но, собственно, к сверхъестественному его тянуло всегда: согласно воспоминаниям Мюриэл, «Клиффа с юности интересовала идея параллельных миров, где жизнь, протекая на другом уровне – астральном или каком-либо еще, – была бы похожа на земную… но существовала бы в ином аспекте, в другом хронотопе. Его также увлекали темы телепортации, вампиризма, призраков и необъяснимых явлений… Он часами просиживал в библиотеке, исследуя необычное, уникальное, причудливое». Изданный в 1924 году рассказ «Любимые мертвецы» – пожалуй, одно из первейших произведений, всецело опирающихся на тему мировоззрения маньяка-убийцы, – умудрился даже наделать шуму: майско-июньско-июльский выпуск Weird Tales кое-где был изъят из продажи, ибо слишком чувствительные читатели слишком уж много на него жаловались: история оказалась для них чересчур шокирующей (в общем-то, и сейчас она способна впечатлить). Август Дерлетт счел вклад Лавкрафта в рассказы Эдди достаточным, чтобы записать их в «коллаборации», хотя мастер, по-видимому, внес в них всего пару-тройку предложений и, возможно, изменил разбивку текста на абзацы. Собственно, тот же «Пепел» – образец незамысловатого pulp fiction той эпохи – в корпусе лавкрафтианских работ смотрится предельно чужеродно, поэтому разумно впервые за всю историю русскоязычных изданий «лавкрафтианцев» выделить Эдди немного персональной славы. В данной книге он представлен тем, что уже известно любому фанату, – и еще одним рассказом, прежде на русский не переводившимся.
<p><style name="not_supported_in_fb2_underline">Любимые мертвецы</style></p>Сейчас середина ночи. До наступления зари за мной придут, а потом запрут в черной клетке, где я буду неопределенно долго чахнуть, в то время как ненасытные желания будут глодать мои внутренности и терзать мое сердце до тех пор, пока я не стану единым целым с мертвецами, которые господствуют надо мной.
Это место – ужасная могила в древнем склепе; доской, на которой я пишу, служит кусок таблички, упавшей и источенной неумолимым течением веков. Единственным источником света являются звезды и, время от времени, узкий серп луны, хотя я могу видеть так ясно, словно снаружи полдень. Вокруг меня, подобно похоронным часовым, охраняющим пришедшие в запустение гробницы, лежат ветхие обломки табличек, наполовину покрытые отвратительными массами гниющей травы. На фоне сумеречного неба ярко вырисовывается высокий торжественный монумент с сужающейся кверху изящной капителью, похожей на призрачный хвост какой-то фантастической лошади.
