Заброшенная, заросшая травой дорога, разбитые оконные ставни, неухоженная земля, расстилавшаяся позади, – все служило безмолвным свидетельством того, что, согласно наведенным мною справкам, в моем бывшем доме поселился дегенеративный пьяница. Он получал скудные средства от своих немногочисленных соседей, помогавших ему только ради его несчастной, терпящей ежедневные побои жены и постоянно голодного ребенка. В общем, тот романтический ореол, что окружал мое детское обиталище, совершенно рассеялся. Побуждаемый какой-то странной склонностью, я направился в Бэйборо.
Здесь время также вызвало перемены, но противоположного свойства. В том маленьком городишке, что я помнил, почти вдвое выросло население, вопреки убыли, характерной для периода войны. Инстинктивно я принялся искать место своей бывшей работы и обнаружил, что оно находится по тому же адресу, однако называется иначе, поскольку эпидемия гриппа унесла мистера Гришэма, а его дети были за границей.
Роковое настроение толкнуло меня обратиться сюда за работой. С легким волнением я сослался на свое обучение у Гришэма, но мои страхи были безосновательны: он унес тайну моего безобразного поведения в могилу. Представившаяся вакансия обеспечила мое немедленное возрождение.
И тогда на меня нахлынули прежние воспоминания об искрометных ночах нечестивых похождений, и вновь я стал охвачен неуправляемым желанием запретных наслаждений. Я забыл об осторожности и предался новым сериям ужасающих оргий. Опять у бульварных газет появился свежий материал для живописания дьявольских деталей моих преступлений, которые не уступали в бесчеловечности кровавым неделям кошмара, терзавшего город несколько лет назад. Снова полиция раскинула свои хитроумные сети – но не обнаружила в них ничего!
Моя жажда зловредного нектара смерти переросла в бушующий пожар, и я стал сокращать промежутки между экзотическими авантюрами. Я понимал, что хожу по зыбкой почве, но демоническая потребность сдавила меня в своих беспощадных щупальцах и толкала все дальше.
Мое сознание становилось все более и более безучастным к любым внешним воздействиям, кроме тех, что насыщали мою безумную страсть. Всякие мелочи, жизненно важные для того, кто погрузился в столь жуткие занятия, не трогали меня. Где-то – не знаю, каким образом – я оставил едва заметный след, смутную улику, недостаточную для ареста, но направившую волну подозрения в мою сторону. Я чувствовал, что за мной наблюдают, но моя изнуренная душа была бессильна сопротивляться зловещему зову мертвецов.
Затем настала ночь, когда резкие свистки полицейских застали меня, крепко сжимавшего в руке окровавленную бритву, за чудовищной забавой с трупом моей последней жертвы. Одним проворным движением я сложил лезвие и спрятал бритву в кармане плаща. Дубинки уже выбивали громкую дробь на двери, когда я разбил стулом окно, поблагодарив судьбу за то, что выбрал для поселения один из самых дешевых кварталов. Только я выбрался на плохо освещенную аллею, как пятна синих униформ мелькнули за ломающейся дверью. Я перемахнул через шаткий забор, пробежал несколько грязных задних дворов и очутился среди каких-то убогих ветхих домишек, на погруженной в туман улочке. В тот момент я подумал о лесных болотах, расположенных за пределами города и простиравшихся на добрую сотню миль, вплоть до окраин Фенхэма. Если бы я мог достигнуть их, мне удалось бы обрести временную безопасность. До рассвета я долго брел вглубь мрачной пустоши, спотыкаясь о гнилые корни почти мертвых деревьев, чьи ветви торчали в стороны подобно причудливым рукам, пытающимся помешать мне своими настойчивыми объятьями.
Должно быть, по пути через гибельное болото моими ногами управляли какие-то демоны, посланные проклятыми богами, к которым я обращал свои языческие молитвы. Всю последующую неделю я прятался в лесу в миле от Фенхэма, усталый, весь в грязи и совершенно изможденный. Я так боялся преследователей, что вздрагивал от собственной тени. Я знал, что тревога объявлена по радио, и очень надеялся на то, что сумею сбить их со следа. Однако после первой безумной ночи я более не слышал чужих голосов и треска веток под ногами продирающихся сквозь чащу людей. Возможно, они решили, что мое тело валяется в каком-нибудь застывшем пруду или навеки исчезло в вязкой трясине.
