Четверо мужчин, пристально рассматривавшие этот мрачный дом, невольно ощутили смутный страх при воспоминании о в высшей степени подозрительных легендах и каких-то обрывочных туманных слухах, которые распускали деревенские старухи, – легендах и байках, редко повторявшихся и почти никогда не соответствовавших друг другу. Эти истории стали распространяться с 1692 года, когда один из Таннеров канул в неизвестность в районе Гэллоуз-Хилл после процесса над салемскими ведьмами; но они были весьма сумбурными до тех пор, пока в 1747 году не был построен этот дом – правда, часть здания была пристроена недавно. Несмотря на многочисленность этих баек, повествующих о странном образе жизни всех Таннеров, самые страшные легенды касались старого Симеона, которого люди панически боялись. К нему перешло по наследству нечто ужасное – то, о чем в деревне осмеливались говорить лишь шепотом, особенно о комнате с заколоченным окном на восточной стене, обращенной к болоту. Дверь этой комнаты, смежной с библиотекой, имела двойную толщину и крепкие запоры. Одной кошмарной ночью 1819 года, когда из печной трубы дома пошел мерзкий зловонный дым, люди разбили дверь топорами и обнаружили тело Симеона Таннера с чудовищным выражением на лице. Именно из-за этого выражения – а вовсе не из-за двух костных наростов чуть ниже густой седой шевелюры – было решено как можно скорее сжечь тело, книги и манускрипты, находившиеся в комнате. Люди постарались забыть короткую дорогу к поместью Таннеров, пока не произошли еще более значительные события.
Когда доктор, будучи главой группы, открыл внутреннюю дверь и вошел в холл с аркообразной крышей, звук печатной машинки внезапно затих. В этот момент двоим из присутствующих показалось, что они почувствовали легкое дуновение холодного воздуха, странно контрастировавшего с дневной жарой, хотя позже они отказались подтвердить это ощущение. В холле царил идеальный порядок, как и в других комнатах, которые мужчины обошли в поисках Блейка. Поэт отделал свое жилище в изысканном колониальном стиле; и хотя располагал помощью лишь одного слуги, он явно преуспел в создании приятной комфортной обстановки.
Доктор Морхаус со своими спутниками заглянул во множество комнат через широко открытые двери и сводчатые проходы и наконец нашел библиотеку, которая одновременно служила рабочим кабинетом, – великолепное помещение на первом этаже в южном крыле дома, заполненное каталогизированными книгами. Среди них выделялись громоздкие тома, напечатанные шрифтом Брайля, которые поэт читал посредством своих чувствительных пальцев. Ричард Блейк, конечно, был именно здесь. Он сидел, как обычно, за печатной машинкой перед беспорядочно разбросанной грудой только что напечатанных страниц. Один лист по-прежнему торчал в машинке. Казалось, Блейк внезапно прекратил работу, возможно, из-за холода, который заставил его по самую шею закутаться в домашний халат. Его голова была обращена к двери ярко освещенной соседней комнаты в манере, характерной для тех, чья ущербность в зрении и слухе нарушила связь с внешним миром.
Подойдя ближе, доктор Морхаус смог увидеть лицо поэта, после чего резко побледнел и крикнул остальным, чтобы они оставались на месте. Ему потребовалось какое-то время побыть одному, чтобы рассеять любую возможность иллюзии. Теперь стало ясно, почему тело старого Симеона Таннера было сожжено той холодной зимней ночью: в выражении его лица было нечто поддающееся пониманию лишь высокого интеллекта. Покойный Ричард Блейк, чья печатная машинка прекратила свое сухое щелканье, как только в дом вошли люди, несмотря на слепоту, увидел что-то и был поражен этим. В его взгляде не было ничего человеческого: в больших голубых, налитых кровью глазах, закрывшихся для мира шесть лет назад, застыл какой-то отвратительный образ. Эти глаза с неописуемым ужасом уставились в дверной проем, ведущий в комнату, где солнечные лучи играли на стенах, проникая сквозь некогда заколоченное окно. У доктора закружилась голова, когда он увидел, что из-за слепящего дневного света черные зрачки этих глаз расширились, словно глаза кошки в темноте.
Доктор закрыл эти огромные слепые глаза, прежде чем позволил другим увидеть лицо мертвеца. Он со скрупулезной тщательностью проверил безжизненное тело, используя весь свой инструментарий, несмотря на возбужденность нервов и легкое дрожание рук. Время от времени он сообщал окружившей его тройке крайне заинтересованных людей некоторые результаты своего исследования; другие результаты он скрывал, полагая, что они будут непонятны им и вызовут излишнюю тревогу. От спутников доктора не исходило ни слова, кроме высказанного одним из них невнятного замечания по поводу взъерошенных волос мертвеца и хаотичного расположения разбросанных листов бумаги. Выглядело это так, будто через распахнутую дверь в лицо Блейку подул сильный ветер; тем более что, несмотря на открытое для теплого июньского воздуха окно, в помещении постоянно чувствовался легкий сквозняк.
