Казалось, что прошло много часов с того момента, как я начал печатать свою рукопись, но в действительности истекло лишь несколько минут, поскольку я только что вставил в машинку новый лист. Это механическое действие, каким бы коротким оно ни было, позволило мне взять себя в руки. Возможно, мне удалось преодолеть чувство надвигающейся опасности, которое теперь почти прошло.
Поначалу я ощущал вокруг себя лишь легкую дрожь, чем-то похожую на вибрацию в плохо выстроенных каменных домах, когда мимо проезжает тяжелый грузовик, – но ведь это здание построено на славу. Может быть, я слишком чувствителен к таким вещам и позволил разыграться воображению; но мне казалось, что колебание было более отчетливым прямо передо мной – где-то в стороне от дороги, возле болота, почти примыкающего к юго-восточному крылу особняка. Это могло быть иллюзией, но позже я убедился в верности своих ощущений. Я вспомнил о том, как чувствовал дрожь почвы под ногами во время взрывов огромных снарядов, а также случаи, когда видел корабли, разлетающиеся, словно снопы сена, из-за бушующего тайфуна. Вскоре дом сотрясался подобно карликовому вулкану в грохочущем Нифльхейме[29]. Каждая половица под моими ногами ходила ходуном и дрожала, как тварь в агонии. Печатная машинка вибрировала, клавиши дребезжали – будто от страха.
Спустя короткое мгновение этот шум прекратился. Стало тихо, как раньше. Даже слишком тихо! Казалось невозможным, что после такого сотрясения ситуация в доме стала в точности как прежде. Но нет, не в точности: я четко осознавал, что с Доббсом что-то случилось! Именно это осознание вкупе с неестественной тишиной усиливало дурные предчувствия, охватившие меня. Испытывал ли я страх? Да – хотя пытался успокоить себя благоразумными доводами о том, что бояться нечего. Критики как превозносили, так и ругали мою поэзию из-за того, что называли «пылким воображением». Я безропотно соглашался с ними, как и с теми, кто кричал: «Слишком пылкое!» Нет ничего подозрительного в том, что… хотя…
Дым! Всего лишь слабый сернистый запах, но мои особо чувствительные ноздри безошибочно уловили его. Столь слабый, однако, что я не мог определить, действительно ли он доносится из той комнаты, где открытое окно выходит на болото. Но вскоре ощущение стало гораздо более ясным. Теперь я был уверен, что источник запаха находится не вне дома. Мимолетные образы прошлого, мрачные сцены былых дней вспыхнули передо мной подобно фотографиям. Пылающая фабрика… истерические крики смертельно напуганных женщин, зажатых сред стен огня; горящая школа… жалобные возгласы беспомощных детей, попавших в ловушку из-за разваливающихся лестниц… театр огня… безумный галдеж охваченных паникой людей, пытающихся выбраться из здания, где паркет уже покрылся пузырями от жара; и над всем этим – непроницаемые черные облака зловещего ядовитого дыма, отравившего мирное небо. Воздух в комнате пропитался тяжелыми, плотными, удушающими волнами… в любой момент я ожидал, что почувствую горячие языки пламени, жадно лижущие мои недвижимые ноги… глаза пронзила острая боль… в ушах стучало… Я кашлял и чихал, пытаясь изгнать из легких адские миазмы… дым, вызывающий ассоциации с ужасными катастрофами… едкий, зловонный, ядовитый, он распространялся по комнате вместе с усиливающимся запахом горящей плоти…
И снова я оказался один в этой необыкновенной тишине. Свежий ветер, обдувавший мои щеки, вскоре вернул утраченное расположение духа. Очевидно, дом не может быть объят пожаром, поскольку все признаки вредоносного дыма напрочь исчезли. Я не мог уловить и следа его, хотя обладаю обонянием как у ищейки. Тогда я задался вопросом: не схожу ли я с ума? Что, если годы одиночества помутнили мой рассудок? Но ведь произошедшее было слишком явным, чтобы просто отнести его к галлюцинации. Безумец или нет, я не мог объяснить случившееся, но спустя некоторое время пришел к единственному логичному заключению. Сей вывод был способен нарушить спокойствие любого сознания. Согласиться с ним значило признать реальность суеверных слухов, которые Доббс приносил из деревни, – бестолковых россказней, противных моему складу ума!
Как бы я хотел, чтобы прекратился грохот в ушах! Похоже на то, как если бы какие-то сумасшедшие призрачные музыканты стали одновременно колотить во множество гудящих барабанов. Полагаю, это просто реакция на состояние удушья, только что мною пережитое. Еще бы несколько раз жадно глотнуть свежего воздуха…
Нечто – или некто – находится в комнате! Я абсолютно уверен, что больше не один, поскольку доверяю безошибочности своих ощущений так же сильно, как зрячие доверяют своим глазам, – даже сильнее, тысячекратно сильнее. Кто – или что – может быть здесь? Возможно, мои страхи беспочвенны и это всего лишь вернулся Доббс. Нет… это не Доббс. Грохот в ушах прекратился, и мое внимание привлек тихий шепот… в возбужденном сознании бурей пронеслось понимание огромной значимости этого момента… Я могу слышать!
