Мой первый друг, мой друг бесценный!И я судьбу благословил,Когда мой двор уединенный,Печальным снегом занесенный,Твой колокольчик огласил.Молю святое провиденье:Да голос мой душе твоейДарует то же утешенье,Да озарит он заточеньеЛучом лицейских ясных дней!Александр Сергеевич Пушкин. И. И. Пущину. 1826Взглянув когда-нибудь на тайный сей листок,Исписанный когда-то мною,На время улети в лицейский уголокВсесильной, сладостной мечтою.Ты вспомни быстрые минуты первых дней,Неволю мирную, шесть лет соединенья,Печали, радости, мечты души твоей,Размолвки дружества и сладость примиренья, —Что было и не будет вновь…И с тихими тоски слезамиТы вспомни первую любовь.Мой друг, она прошла… но с первыми друзьямиНе резвою мечтой союз свой заключен;Пред грозным временем, пред грозными судьбами,О, милый, вечен он!Александр Сергеевич Пушкин. В альбом Пущину. 1817«В списке декабристских имен и в списке друзей Пушкина Пущин занимает особое место. Это критерий благородства. Это человек, который мог с честью прожить такую жизнь, которую немногие могли бы выдержать».
Юрий Михайлович Лотман«Благородство, воспитанность, добродушие, скромность, чувствительность, с мужеством и тонким честолюбием, особенно же рассудительность суть отличные его свойства».
Мартын Степанович Пилецкий«Об себе я ничего особенного не имею вам сказать, могу только смело вас уверить, что, каково бы ни было мое положение, я буду уметь его твердо переносить и всегда найду в себе такие утешения, которых никакая человеческая сила не в состоянии меня лишить. Я много уже перенес и еще больше предстоит в будущем, если богу угодно будет продлить надрезанную мою жизнь; но все это я ожидаю как должно человеку, понимающему причину вещей и непременную их связь с тем, что рано или поздно должно восторжествовать, несмотря на усилие людей – глухих к наставлениям века».
Иван Иванович Пущин – Егору Антоновичу Энгельгардту Чита, март 183019 октября.
По автолитографии А. З. Иткина.
1975
<p>Парнасский брат</p><p>Антон Антонович Дельвиг</p><p>(1798–1831)</p>Антон Антонович Дельвиг оставил по себе удивительную славу. С одной стороны – тончайшего поэта и энергичного издателя, основателя «Литературной газеты», которая жива-здорова и по сей день. С другой – феноменального ленивца. Как все это уживалось в одном человеке – тайна сия велика есть, но с документальными свидетельствами не поспоришь. И все же главное, что помнится о нем через века, – его нежнейшая дружба и «парнасское братство» с лицейским товарищем Александром Сергеевичем Пушкиным, почти на двадцать лет во многом определившая жизнь обоих творцов.
Дельвиг – немецкий барон. Точнее, «полубарон полунемецкий» – если позволить себе вольно перефразировать знаменитую пушкинскую эпиграмму на графа Воронцова. Потому что, кроме собственно титула, никаких материальных благ предки-бароны Антону Антоновичу не оставили. Он даже по-немецки не говорил, да и французский, как отметили лицейские экзаменаторы, знал «преслабо». Зато в российской словесности разбирался отменно, тут ему равных практически не было.
