- Доброе... нет, пожалуй, уже добрый день, - не глядя на него, быстро бросил Пьер, идя к своему столу. - Как вчера погуляли?
- Нормально, - промямлил Филипп.
- Хо-ро-шо, - протянул Пьер. - Монуар меня сегодня не спрашивал?
- Спрашивал, гражданин комиссар...
- В котором часу?
- В восемь.
Чёрт, ясно, Монуар ждёт немедленного отчёта об операции в Шантильи. Как жаль, что его нечем порадовать. Зато я заткну его ненасытную пасть показаниями мадам Лавернэ, пусть подавится.
- Филипп, а где досье на Лабрена? Я его вроде бы позавчера оставлял на столе, вы не брали?
Филипп промолчал.
Пьер вскинул голову.
- Филипп? Я спросил, где досье Лабрена.
- Его забрал комиссар Монуар.
Боже.
Боже, милосердный бог роялистов, подумал Пьер.
Несколько мгновений ему показалось, что его сейчас вырвет от ужаса.
- Как? По какому праву?! Когда?!
- Вчера утром, гражданин комиссар... Он сказал, что теперь ведёт это дело и...
Пьер не дослушал его. Он пулей вылетел из кабинета, едва ни сбив с ног проходившего мимо клерка, промчался через коридор и понёсся вниз, к тюремному отделению. Проще было зайти к Монуару, но он хотел увидеть сам, хотел убедиться, что ты здесь, с тобой всё в порядке...
В тюрьме Лабрена не было.
- А его забрали вчера, - сообщил пристав, не пытаясь скрыть озадаченность видом гражданина комиссара, врывающегося в тюрьму комиссариата так, будто она была Бастилией, а он - Юлэном. - Комиссар Монуар, да, сказал, что для допроса. Нет, я не знаю, куда его перевели.
Нет, мысленно кричал Пьер, нет, проклятье, нет же, нет! Я ведь уже привёз эти чёртовы показания!
Он ворвался в кабинет Монуара, меньше всего на свете заботясь о том, как выглядит и что о нём могут подумать. Монуар сидел за столом, теребя в руках пресс-папье. Он допрашивал арестанта, и кроме них в кабинете находились ещё секретарь и два пристава, но Пьер их не замечал.
- Где он?! Что вы с ним сделали, мать вашу?! Отвечайте немедленно!
Монуар встал. Его глаза, обычно сонные, с припущенными тяжёлыми веками, были широко раскрыты и горели странным жёстким огнём, которого Пьер в них раньше никогда не видел.
- Всем выйти, - коротко велел он.
Пьер не видел, как они выходили, только вдруг понял, что кабинет опустел.
Монуар обошёл вокруг стола и положил руку Пьеру на плечо.
- Сядьте, Ванель.
- Отвечайте, где он, чёрт вас подери!!!
- Вчера днём Лабрен был передан Революционному трибуналу, - резко сказал Монуар. - Вечером его дело заслушали. Приговор приведён в исполнение сегодня утром. Теперь вы сядете?
Пьер думал - почти ждал - что его ноги подкосятся сами собой, как это обычно бывает с людьми, на которых вдруг обрушивается то, что они неспособны вынести. Но они словно одеревенели, как и всё его тело - он чувствовал, что не может шевельнуться, и ни единой мысли не было в голове, ни одной.
Монуар взял со стола графин с прозрачной жидкостью, налил половину стакана, вложил Пьеру в руку.
- Выпейте. Пейте, вам сказано!
Пьер подчинился. Если бы ему сейчас приказали выйти через окно - он бы вышел.
В стакане оказалась водка - дешёвая, ядрёная русская водка, обдавшая огнём дёсны и гортань. Анри наверняка сказал бы, что только плебеи могу пить такую дрянь.
Это была уже хоть какая-то мысль. Алкоголь помчался по окаменевшим жилам, разгоняя кровь, и Пьер вдруг почувствовал страшную слабость во всём теле. Ноги наконец оправдали его ожидания и подкосились, и если бы Монуар не подставил стул, он упал бы.
Монуару сейчас, должно быть, до смерти хотелось съязвить по поводу железного комиссара Ванеля, оказавшегося на грани обморока... А может быть, и не хотелось.
- Как вы могли? - наконец с трудом проговорил Пьер.
- Как я мог? - глаза Монуара сузились. - Как вы могли! Вы не только предали Республику, вы оплевали её честь, вступив в связь даже не с арестанткой, а с арестантом! С мужчиной! И это революционный комиссар, показательный пример гражданина новой Республики!
Избавь меня от этой долбаной пропаганды, хотя бы сейчас, хотелось попросить Пьеру, но он не мог выговорить ни слова.
- Я всегда знал, что вы гомосексуалист, - помолчав, уже спокойнее сказал Монуар. - Чёрт возьми, да весь комиссариат об этом осведомлён. Но вы умудрялись сочетать свои пристрастия с поистине образцовой работой. И никто не чинил вам препятствий. У нас свободное общество.
- Свободное, - еле ворочая языком, выдавил Пьер - водка ударила ему в голову, и кабинет плыл у него перед глазами, дёргаясь, будто обезглавленный труп, пляшущий на гильотине свой последний танец. - Свободное... общество... где невиновного пускают под нож, только потому, что он...
- Да вы в самом деле ослепли, что ли, от своей похоти?! - яростно перебил его Монуар. - Ваш Лабрен был руководителем объединения террористов! К группе Бавилля он отношения и правда не имел, да ему это и не нужно было - он сам заправлял бандой куда опаснее бавиллистов!
- Это ложь. Лабрен не был контром, он...
- Он был, - раздраженно перебил Монуар. - Против него дали показания.
- Клевета... фальсификация...
- Поверьте, человек, написавший донос - последний, кого в данном случае можно обвинить в подобном.
