Какой-то древний царь впал в страшное сомненье:Не более ль вреда, чем пользы, от наук? Не расслабляет ли сердец и рук Ученье? И не разумнее ль поступит он,Когда ученых всех из царства вышлет вон?Но так как этот царь, свой украшая трон,Душою всей радел своих народов счастью И для того Не делал ничего По прихоти, иль по пристрастью, — То приказал собрать совет,В котором всякий бы, хоть слогом не кудрявым, Но с толком лишь согласно здравым Свое представил: да, иль нет.То есть, ученым вон из царства убиратьсяИли по-прежнему в том царстве оставаться? Однако ж как совет ни толковал: Кто сам свой голос подавал,Кто голос подавал работы секретарской, Всяк только дело затемнялИ в нерешимости запутывал ум царской. Кто говорил, что неученье – тьма; Что не дал бы нам бог ума, Ни дара постигать вещей небесных, Когда бы он хотел. Чтоб человек не боле разумел Животных бессловесных, И что, согласно с целью сей, Ученье к счастию ведет людей. Другие утверждали,Что люди от наук лишь только хуже стали: Что всё ученье – бред, Что от него лишь нравам вред, И что, за просвещеньем вследСильнейшие на свете царства пали.Короче: с обеих сторон, И дело выводя, и вздоры, Бумаги исписали горы,А о науках спор остался не решен.Царь сделал более. Созвав отвсюду онРазумников, из них установил собраньеИ о науках спор им предложил на суд. Но способ был и этот худ,Затем, что царь им дал большое содержанье. Так в голосах между собой разлад Для них был настоящий клад; И если бы им волю дали, Они б доныне толковали Да жалованье брали. Но так как царь казною не шутил,То он, приметя то, их скоро распустил.Меж тем час от часу впадал в сомненье боле.Вот как-то вышел он, сей мыслью занят, в поле, И видит пред собой Пустынника с седою бородой И с книгою в руках большой.Пустынник важный взор имел, но не угрюмый; Приветливость и доброта Улыбкою его украсили уста,А на челе следы глубокой видны думы.Монарх с пустынником вступает в разговор И, видя в нем познания несчетны,Он просит мудреца решить тот важный спор:Науки более ль полезны или вредны?«Царь! – старец отвечал. – Позволь, чтоб пред тобой Открыл я притчею простой,Чтó размышленья мне внушили многолетны». И, с мыслями собравшись, начал так: «На берегу, близ моря, Жил в Индии рыбак;Проведши долгий век и бедности, и горя,Он умер и троих оставил сыновей. Но дети, видя,Что с нýждою они кормились от сетей И, ремесло отцовско ненавидя, Брать дань богатее задумали с морей, Не рыбой, – жемчугами; И, зная плавать и нырять, Ту пóдать доправлять Пустились сами.Однако ж был успех различен всех троих: Один, ленивее других, Всегда по берегу скитался;Он даже не хотел ни ног мочить своих И жемчугу того лишь дожидался, Что выбросит к нему волной: А с леностью такой Едва-едва питался. Другой, Трудов нимало не жалея, И выбирать умея Себе по силе глубину,Богатых жемчугов нырял искать по дну: И жил, всечасно богатея.Но третий, алчностью к сокровищам томим, Так рассуждал с собой самим:«Хоть жемчуг находить близ берега и можно,Но, кажется, каких сокровищ ждать не должно, Когда бы удалося мнеДостать морское дно на самой глубине?Там горы, может быть, богатств несчетных:Кораллов, жемчугу и камней самоцветных, Которы стóит лишь достать И взять». Сей мыслию пленясь, безумец вскоре В открытое пустился море,И, выбрав, где была чернее глубина,В пучину кинулся; но, поглощенный ею, За дерзость, не доставши дна, Он жизнью заплатил своею». «О, царь! – примолвил тут мудрец. —Хотя в ученьи зрим мы многих благ причину, Но дерзкий ум находит в нем пучину И свой погибельный конец, Лишь с разницею тоюЧто часто в гибель он других влечет с собою».
