Вырвавшийся у нее вздох больше походил на смешок, хотя, казалось, она уже была готова разрыдаться.
- Правда?
- Все зависит от твоего желания.
- Тогда - да. Спасибо тебе.
- Должен предупредить, что там не очень убрано. - Я рассказал ей о том, что ее ждет, но она была безутешна, когда увидела все собственными глазами.
- Он был бы потрясен, - проговорила она. - Как хорошо, что Гревил не видит этого.
Мы находились в малой гостиной, и она стала собирать коричнево-розовых медвежат, укладывая их назад в коробку.
- Это я их ему подарила, - сказала она. - Он говорил, что они из родонита, и очень любил их.
- Возьми их как память о нем. Здесь еще есть подаренные тобой золотые часы, возьми и их, если хочешь.
Она остановилась, подняв с полу последнего медвежонка.
- Ты очень добр ко мне.
- Немудрено, иначе Гревил пришел бы в негодование.
- Я хочу взять медвежат, а часы лучше оставь себе из-за выгравированной на них надписи.
- Хорошо, - ответил я.
- Я, пожалуй, поднимусь наверх, - робко сказала она. Я кивнул.
- Пойдем со мной, - попросила она. Я посмотрел на нее. В ее широко раскрытых глазах было волнение, но взгляд был полон неуверенности, а не страсти. Она, как и я, чувствовала какое-то замешательство.
- Ну что ж, - ответил я.
- Гам тоже все так же разбросано?
- Кое-что я успел поднять.
Опережая меня, Кларисса быстро взбежала по лестнице, и я услышал невольно вырвавшийся у нее стон отчаяния при виде царившего в спальне разорения. Когда я вошел туда, она стояла посреди комнаты, горестно, с потерянным видом оглядываясь вокруг. Повернувшись ко мне, Кларисса порывисто обняла меня за талию и положила голову мне на плечо. Уронив чертовы костыли, я крепко прижал ее к себе, разделяя ее горе и чувствуя боль за Гревила, и мы простояли так какое-то время, как бы утешая и успокаивая друг друга.
Опустив руки, она села на краешек кровати и провела рукой по черно-белому, похожему на шахматную доску покрывалу.
- Он собирался изменить эту комнату, - сказала она. - Весь этот траур… - Она показала рукой на белую мебель, черный ковер, одну черную стену. - Здесь все так было, когда он купил этот дом. Он хотел, чтобы я подобрала нечто более мягкое, на свой вкус. Однако я запомню эту комнату именно такой.
Она легла головой на подушки, скрестив вытянутые ноги. Прихрамывая, я неловко подошел к кровати и присел на краешек возле нее.
Кларисса наблюдала за мной своими большими глазами. Я положил руку ей на живот и почувствовал, как резко напряглись ее мышцы.
- Как же нам быть? - спросила она.
- Я не Гревил.
- Да… Он был бы против?
- Не думаю. - Я нежно погладил ее рукой. - Ты хочешь продолжения?
- А ты?
- Да, - ответил я.
Стремительно приподнявшись, Кларисса, словно повинуясь до сих пор сдерживаемому порыву, обвила мою шею руками.
- Я тоже очень хочу, - прошептала она. - Я хотела этого весь день. Я притворялась, стараясь обмануть себя, убеждала себя, что нельзя, но я просто сгораю от желания. Я знаю, что ты не Гревил, я знаю, что все будет по-другому, но лишь так я могу теперь любить его… тебя это не отталкивает, можешь ли ты понять, что люблю я при этом его?
Я прекрасно все понимал и ничуть не возражал.
- Только не назови меня Гревилом, - я засмеялся, - а то я могу потерпеть фиаско.
Отстранившись от моего уха, она посмотрела мне в глаза, и на ее губах тоже появилась улыбка.
- Дерек, - подчеркнуто произнесла она, - пожалуйста, займись со мной любовью.
- Меня не надо просить, - ответил я. Я поцеловал ее в губы и занял место своего брата.
«Заупокойная служба удалась», - думал я, лежа в темноте, посмеиваясь своим кощунственным мыслям и не решаясь поделиться ими с Клариссой.
Катарсис прошел, а вместе с ним и ее слезы. Она дремала, положив голову мне на грудь, умиротворенная и, насколько я мог судить, не разочарованная тем, что я смог ей предложить. Женщины утверждают, что мужчины в темноте отличаются друг от друга, и я чувствовал, чем я приятно удивил ее и в чем не оправдал ожиданий, в чем я напоминал ей Гревила и в чем был не похож на него, по ее инстинктивной реакции.
Гревилу - теперь-то я в этом не сомневался - повезло, хотя я и не мог спросить, не он ли сам научил ее, как доставлять такое исключительное наслаждение. Она знала как; и я почувствовал интенсивность ее оргазма, ощутив в этот момент легкое, похожее на дрожь, постукивание пальцев по моей пояснице. «Бесконечный процесс познания, - думал я, - в следующий раз, с кем-нибудь еще, я уже буду чувствовать себя более опытным».
Кларисса пошевелилась, и я повернул руку так, чтобы были видны светящиеся стрелки моих часов.
- Просыпайся, - нежно сказал я, - пора, Золушка.
- М-м…
Протянув руку, я включил настольную лампу. Она сонно улыбнулась мне, рассеивая малейшие сомнения.
- Как хорошо было, - произнесла она.
- Да, очень.
- Как лодыжка?
- Какая лодыжка?
Не стесняясь своей наготы, она приподнялась, опершись на локоть, и рассмеялась, глядя на меня. Кларисса казалась помолодевшей и посвежевшей. «Такой ее видел Гревил, - вдруг подумал я, - и он любил ее такой».
