- Я впервые в жизни влюбилась. Наверное, тебе это покажется глупым. Но он говорил, что для него это тоже впервые. Это было… действительно необыкновенно. Мы… словно помолодели лет на двадцать… Вряд ли я смогу это объяснить. Мы смеялись. Искрились счастьем.
- Насколько я знаю, это может произойти в любом возрасте, - ответил я. - Совсем необязательно быть юным.
- А… с тобой было такое?
- В семнадцать лет, когда я по уши влюбился в дочь одного тренера.
- Ну и что же?
- Ничего особенного. Нам было очень весело. Мы занимались любовью, поначалу несколько неуклюже. Она вышла замуж за солидного человека, которому было двадцать восемь лет. А я поступил в колледж.
- Я познакомилась с Генри, когда мне было восемнадцать. Он влюбился в меня… добивался меня… мне это льстило… он был так хорош собою… и так добр ко мне.
- Он таким и остался, - заметил я.
- Он уже тогда имел титул. Моя мама была от него в неописуемом восторге… она говорила, что разница в возрасте не играет никакой роли… и я вышла за него замуж. - Она помолчала. - У нас родились сын и дочь, сейчас они уже взрослые. Моя жизнь складывалась неплохо, но до того, как я познакомилась с Гревилом, в ней чего-то не хватало.
- Твоя жизнь удачнее многих, - сказал я утешительным тоном.
- Ты очень похож на Гревила, - неожиданно отметила она. - Ты, как и он, называешь вещи своими именами. У тебя такое же чувство меры.
- Наши родители были реалистами.
- Он мало рассказывал о них, только вспоминал, что его интерес к драгоценным камням возник после многочисленных походов с матерью в музеи. Но он жил настоящим и смотрел вперед, а не копался в прошлом, и я, безумно любя, в то же время недостаточно знала его…
Замолчав, она перевела дыхание и словно решила больше не давать волю эмоциям.
- Он был таким и со мной, - сказал я, - и, наверное, со всеми. Гревил не считал нужным вдаваться в объяснения своих чувств и поступков. Он считал, что есть более интересные темы для разговора.
- Как мне его не хватает! - воскликнула она.
- Что ты будешь есть? - спросил я. Бросив на меня мимолетный взгляд, она взяла меню, но никак не могла сосредоточиться на его содержании, наконец, вздохнув, сказала:
- Решай сам.
- Как Гревил?
- Да.
- Ты не против жареных цуккини на закуску, бифштекса в перечном соусе с лапшой в оливковом масле и с чесноком?
- Чеснок я не люблю. А все остальное мне нравится. Своеобразное. Вкусное.
- Хорошо, тогда без чеснока.
Еще не было половины восьмого, когда мы, перебравшись в зал ресторана, принялись за заказанную еду. Меня интересовало, не должна ли она возвращаться этим же вечером в Йорк, не торопилась ли на поезд, что могло явиться причиной нашей ранней встречи в ресторане.
- Нет. Я приехала на два дня. Завтра я собираюсь на свадьбу к одной из старых подруг, а потом, в четверг утром, возвращаюсь в Йорк. - Она замолчала, накручивая на вилку лапшу. - Когда мы приезжаем в Лондон вместе с Генри, мы всегда останавливаемся в гостинице «Селфридж», и, когда я приезжаю одна, я тоже еду туда. Там нас хорошо знают.
Когда я приезжаю одна, они не отдают счет мне, а посылают его Генри. - Она поднесла вилку с лапшой ко рту. - Я говорю ему, что хожу в кино, ем в каком-нибудь кафе… и он знает, что к полуночи я всегда возвращаюсь в гостиницу.
До полуночи было еще довольно много времени.
- Примерно раз в пять недель, когда ты приезжала одна в Лондон, Гревил встречал тебя на вокзале Кингз-Кросс и вы вместе шли обедать, да?
- Он тебе рассказывал?! - удивленно воскликнула она.
- Не мне лично. Ты когда-нибудь видела у него такую штуковину под названием «Чародей»?
- Да, но… - Она сильно встревожилась. - Ведь он не мог ввести меня в него?
- Твоего имени там нет. И все, что касается ваших отношений, закодировано. Ты в полной безопасности.
Она накрутила еще лапши на вилку. Ее глаза были опущены, и мысли были где-то далеко.
- После обеда, - продолжала она, делая паузы, - я выполняла какие-нибудь намеченные дела или шла в магазин… чтобы привезти что-нибудь домой. Приезжала в гостиницу, переодевалась и уходила домой к Гревилу. У него, разумеется, была квартира, но в доме было гораздо лучше. Когда он приходил, мы что-нибудь пили… разговаривали… иногда занимались любовью. Затем довольно рано шли куда-нибудь поужинать и возвращались к нему домой.
Она замолчала, по-прежнему не поднимая глаз.
- Ты хочешь сейчас до полуночи побыть у него дома? - спросил я.
- Не знаю, - ответила она после некоторой паузы.
- Ну… а кофе ты хочешь?
Она кивнула, стараясь не смотреть мне в глаза, и отодвинула от себя тарелку с лапшой. Мы молча ждали, пока официанты уносили тарелки и разливали кофе. Никто из нас не мог сказать ничего определенного.
- Если хочешь, ты можешь сейчас прийти в дом Гревила, - наконец произнес я. - Сегодня я там буду ночевать, но это не играет никакой роли. Если хочешь, побудь возле него, побудь с ним, насколько это возможно, может быть, в последний раз. Полежи на его кровати. Поплачь. Я подожду тебя внизу… а потом благополучно отвезу в гостиницу, до того как твоя сказочная карета превратится в тыкву.
