– СМИРНО! – Дневальный подал общевойсковой сигнал тревоги
по поводу входа офицера на территорию казармы.
– О! – почти обрадовался Кабанов. – Щас и увидите. Только не
окаменейте.
Пока ещѐ не окаменевшая вторая рота была построена в казарме,
причѐм не было в ней ни одного бойца, который не сомневался бы в
том, что единственной целью данного построения было некое новое
затейливое измывательство над личным составом, задуманное
Кудашовым.
115
– Ну вот, отпускники вернулись, в роте опять полная обойма, –
радости в голосе Кудашова не было и в помине. Примерно с той же
интонацией судья сообщает рецидивисту о пожизненном лишении
свободы. – А посему в наряд по роте, – продолжал ротный, – завтра
заступают… Младший сержант Гунько…
– Я!
– …дежурным по роте. Дневальными пойдут: рядовой Бабушкин,
ефрейтор Кабанов и ефрейтор Соколов.
Три возгласа «я» слились в один, причѐм последний из них
ранил лично лейтенанта Шматко. Еле дождавшись, когда каптѐрщик
вернѐтся из отпуска, он снова его терял ещѐ на целые сутки.
– Товарищ капитан, Соколова нельзя, он же каптѐр, у него работы
и так… тем более он только что из отпуска…
– Вот и отлично. Отдохнувший, с двойной энергией, – Кудашов
будто обрадовался возможности причинить несчастье подчинѐнному.
Нечасто концентрация дедушек в наряде составляет сто
процентов. Не то чтобы они не ценили возможность пообщаться,
разделяя тяготы службы, просто кому-то же и работать нужно, чего
среди дедушек как бы и не принято.
– Зашибись нам счастье прилетело: на втором году по нарядам
летать, – заметил Бабушкин, – решил, небось, дедушек поиметь, перед
духами себя поставить…
– Да, чувствую, весело нам с новым ротным будет, – попытался
найти хоть что-то хорошее в ситуации Гунько.
– Ага, оборжѐмся!
– Да расслабьтесь, щас он после отбоя свалит, мы духов
поднимем – пусть шуршат…
– Гунько! – Кудашов явно не хотел дать шанс забыть о себе. –
Значит, так, Гунько. Поставьте мне койку в канцелярии – я сегодня здесь
ночевать буду. Ясно?
– Так точно!
– И не стойте колом. Порядок сам собой не наведѐтся.
116
– Интересно, где вообще таких валетов делают? – затравленно
глядя вслед капитану, сказал Бабушкин. – Кудашов… Мудашов он, блин!
Главное, что должен тренировать призывник, это умение не спать.
Лучше всего вообще. В эту ночь эту простую истину предстояло
запоминать Папазогло.
– Папазогло, подъѐм! – Приказ был отдан шѐпотом, но не для
того, чтобы Папазогло не перепугался со сна, а чтобы не приходилось
пугаться капитана Кудашова, чей сон по возможности должен был
оставаться крепким.
– Подорвался быстро, – всѐ так же шѐпотом объяснял задачу
Соколов, – форма одежды номер раз – носки, трусы, противогаз. Буди
Лаврова с Нестеровым – и марш к туалету.
Если бы вероятный противник хотя бы раз увидел цвет
российской армии в лице Папазогло, Лаврова и Нестерова в майках,
кальсонах и тапочках… Думается, врагов бы у нас больше не было. Кто
решится воевать со страной, в чьей армии служит Папазогло, этакий
гибрид боевого хомячка и гигантского ленивца?
– Значит, так, отцы, – проводил инструктаж Гунько, – взяли
тряпки-щѐтки и айда за мной…
– Это что здесь такое? – выход Кудашова из канцелярии был
красив и эффектен. – А ну, марш в люлю! Отбой, я сказал!
Ничто так не угнетает дневального ночью, как безмятежно
храпящие товарищи. Товарищи, которые весь день гадили в туалете, за
которыми теперь ему предстоит убирать.
– Почему, Гунько, твои дневальные до сих пор порядок не
навели?
– Наводим, товарищ капитан, – нашѐлся сержант.
– Тень на плетень, а не порядок вы наводите! Ну что ж, раз ты,
сержант, сам не справляешься, буду я этот процесс контролировать. – В
глазах ротного промелькнуло нечто такое, за что в средневековье
117
сжигали при большом стечении народа. – Становись, Гунько, на
тумбочку, а вы, – в поле зрения капитана на свою беду попали Соколов
и Бабушкин, – получать оружие: швабры, тряпки, вѐдра… Взяли в зубы и
вперѐд! Через час проверю.
Удовлетворив свой приступ садизма, ротный ретировался в
канцелярию.
– А что я могу сделать? – стоя на тумбочке, Гунько мог делать
только одну вещь – продолжать стоять, без всяких шансов на
восстановление дедовщины в отдельно взятом наряде.
–
Да-а…
незабываемый,
чувствую,
у
нас
дембель
вырисовывается, – подвѐл черту Бабушкин.
– Блин, я не я буду, если мы этому фашисту что-нибудь не
устроим! А во сколько у них там утром в штабе совещание? – вспомнил
Соколов.
Если нужно, дедушка-мотострелок может действовать со
сноровкой спецназовца. По крайней мере, в собственной казарме.
Кудашову спалось сладко, и когда Кабанов возился с лампочкой в
канцелярии, и когда Соколов добрался до кителя капитана…
Стрелки часов замерли на шести утра. На этот раз привычное
