громогласное «Рота, подъѐм!» не прозвучало… Побудка личного
состава осуществлялась дедушками потихоньку, будто дедушками они
звались не из-за срока службы, а из-за родственных связей с молодыми.
– Лавров… Лавров, вставай, – шептал над подушкой сладко
спящего бойца Кабанов.
– А что, уже была команда «подъѐм»?
118
– Команды не было, а подъѐм есть, вставай и не вякай – строиться
не надо, остальное – как обычно…
– Папазогло… Папазогло… – занялся Кабанов следующим.
Оказывается, роту можно поднять в практически абсолютной
тишине. Кудашов оставался единственным спящим человеком на
территории части. Заботливо выкрученная лапочка оставила
канцелярию единственной тѐмной комнатой в расположении.
Стрелки неумолимо сходились и расходились, отмечая
неумолимое приближение дембеля, а также начала совещания в штабе –
Кудашов спал. Совещание началось – Кудашов спал. Совещание шло уже
двадцать минут – товарищ капитан нашѐл в себе силы выйти из
канцелярии.
– Так, – еле справляясь с зевотой, Кудашов принялся наводить
порядок, – я не понял, дневальный, почему не было команды
«подъѐм»?
– Как это не было? – по артистизму Соколову сегодня можно было
ставить «отлично». – В шесть, как положено, – глядя на занятых
утренними процедурами бойцов, шныряющих по коридору,
продолжил: – щас туалет, по распорядку, скоро завтрак…
– Завтрак?! – спохватился Кудашов. – А который час?
– Двадцать минут восьмого, – бодро отрапортовал подошедший
Гунько.
– Почему не разбудили?! – Крик капитана мог бы растопить и
ледяное сердце… На сердце из мяса он не подействовал.
– А мы думали, вы не спите, товарищ капитан, – съехал в наивняк
сержант.
Если бы Кудашов выбегал из роты с чуть меньшей скоростью,
если бы он к тому же догадался вернуться и прислушаться, он
услышал бы, что его утро было скрашено взрывом хохота. Разве может
сердце офицера не радоваться, когда у рядовых с самого утра – хорошее
настроение!
119
У Зубова было всѐ. То есть всѐ было сказано, и совсем не понятно
было, куда делся капитан Кудашов. С другой стороны, если бы он и
вовсе перестал являться, никто бы не расстроился. Такого счастья для
части Кудашов позволить не мог: двери открылись, и в кабинет вошѐл
командир второй роты собственной персоной.
– Разрешите, товарищ майор? Извините, задержали…
– Да ничего, ничего – проходите…
«Теперь придѐтся повторять всѐ сначала из-за одного болвана», –
с ненавистью подумал Зубов, одновременно изображая полное
безразличие к опозданию подчинѐнного. Между тем, сняв шинель,
Кудашов поспешил на свободное место… Зубову, как назло, на ум
приходили только анекдоты про Штирлица: капитан Кудашов пришѐл
на совещание в штаб части российской армии, облачившись в
фашистский китель дедушки Соколова.
– Смерть шпионам, – пробормотал Староконь. Деятельность
головного мозга Зубова остановилась полностью, всѐ, что он мог
сделать, это выдавить из себя многозначительное: «Кхм… Кхм…»
Напряжение в кабинете достигло той точки, когда взгляды можно
взвешивать на весах, а дыхание начинает двигать предметы. Кудашов
наконец опустил голову вниз, и его взгляд зацепился за несколько
непривычный цвет кителя…
– Хайль Гитлер! Товарищ Оберштурмбанфюрер! – не выдержал
Шматко. Хохот в штабе стал трѐхкратно улучшенной версией веселья в
роте.
Вошедший в образ Шматко продолжал спектакль, отодвинув стул
для оторопевшего капитана, лейтенант не сказал – пропел:
– Битте! Херр Кудашов!
У офицеров началась истерика.
– Так! Отставить смех! ! Прекратить! – попытался взять ситуацию
под контроль Зубов. – Похоже, товарищ капитан стал жертвой…
жертвой…
– Фашизма! – снова нашѐлся Шматко.
120
На этот раз первым не выдержал Зубов, с облегчением выпустив
смех на свободу.
– Собрание окончено! Все свободны! – еле выговорил майор. –
Кроме… товарищ капитан, задержитесь…
– А вас, Штирлиц, я попрошу остаться! – на выходе бросил
Староконь, и новый взрыв хохота залил коридор.
Последним кабинет покинул Шматко. Впервые он пел в кабинете
командира части, и что пел!
– Не думай о секундах свысока! Пум-пурум-пум, – Кобзон сегодня
отдыхал…
Чем старше становятся наши женщины, тем меньше среди них
красавиц. Это не странно, но несколько печально. Впрочем, майору
Зубову сегодня пришлось встретиться с барышней, которая скорее
опровергала, чем подтверждала это правило.
Услышав скрип дверей, майор, даже не оторвавшись от бумаг,
скомандовал невидимому пришедшему:
– Да-да… войдите…
– Здравствуйте, вы командир части? – приятный женский голос
заставил майора наконец оторваться от бумаг.
– Да, майор Зубов Николай Николаевич, а вы?
– Воронцова Маргарита Наумовна, заведующая женским
общежитием пищевого комбината.
Ничего не понимающий Зубов попытался в рамках поведения
гостеприимного хозяина.
– Очень приятно, чем могу помочь? Или, может, наоборот, вы
хотите что-нибудь предложить?
