– Это ж надо! Полдня ходил мимо и не заметил! – Серый
порошок, находящийся в бочке, был тут же идентифицирован путѐм
обнюхивания и пробы на язык. – Цемент, что ли? Точно – цемент!
Хороший, четырѐхсотый! Заберѐм! – На попытки сдвинуть себя с места
бочка не реагировала. Усилий Шматко она не чувствовала. – А хрен там!
Эй, бойцы, бегом ко мне!
Бойцы явились – все, что были в наличии.
– А ну, штангисты, давайте-ка мы этот бочонок с мѐдом
перенесѐм в кузов! Взяли! – Под командами бочка начала перемещаться
к выходу. Перемещались бы быстрее, если бы Папазогло не путался
под ногами…
– Папазогло, мать твою, отвали! Мешаешь только. Иди лучше
дверь подержи, чтоб не поцарапали, – скомандовал Шматко.
Шматко, наверное, чувствовал… Плохо, что Папазогло ничего не
чувствовал. Новая, хорошо смазанная дверь начала закрываться, причѐм
быстрее, чем Папазогло к ней шѐл.
– Папазогло! Бегом к двери! ! Бегом, я сказал! !
Финишный спорт всегда был слабым местом Папазогло.
Впрочем, какое место у него было сильным, знала, вероятно, только его
мама. Дверь захлопнулась. Бункер окутал полный мрак.
– Приехали!
В нескольких метрах стоял под парами «ЗИЛ», готовый к поездке
домой. С тем же успехом он мог стоять на Северном полюсе.
– Товарищ лейтенант, а точно, дверь можно открыть только
ключом? – подал голос Папазогло.
– Папазогло, заткнись, а? Спринтер… Тебя где так бегать учили?
Ты при поносе тоже до сортира не успеваешь добежать?
167
– Да… Прямо как в сказке: ключ – в кабине, кабина – в «ЗИЛе», а
«ЗИЛ»… – начал Нестеров.
– В яйце… а яйцо – в утке… – закончил Щур.
– Ну, просили же – про еду не надо! – возмутился Фахрутдинов.
– Ребята, а у меня пара пряников есть, – расщедрился Папазогло.
– А у меня конфеты, – добавил Нестеров.
«Ужин» был честно поделен на всех поровну.
– Так вот ты какой, ужин при свечах, – попытался пошутить
Нестеров. Не смеялся Шматко, лейтенант ушѐл куда-то вглубь бункера. –
Товарищ лейтенант, вы куда?
– Сейчас, где-то тут должен быть…
Щѐлкает выключатель, в бункере загорается слабый свет.
– Ура! !
– Учите матчасть, бойцы! – авторитетно заявил лейтенант. –
Ученье – свет! В данном случае – в прямом смысле этого слова. Ну, что,
полегче?
– А может, позвонить в службу спасения «девять один-один»?
Пусть приедут и взломают двери! – вспомнил какой-то американский
фильм Папазогло.
– Им проще будет взорвать весь бункер, чем эти двери! Мы тут, как
в сейфе! – обломал бойца Фахрутдинов.
– Товарищ лейтенант, а у вас же мобильный был! – оживился
Нестеров.
– Был, – помрачнел Шматко, – он и сейчас есть, только толку от
него – зарядка кончилась…
– Товарищ лейтенант, а вдруг нас не найдут? – тоненько и
печально сказанул Папазогло.
– Не каркай…
168
Жена Зубова спала… Спала вся часть. Не спали только наряд и
майор Зубов. Стараясь не разбудить безмятежно дрыхнувшую супругу,
майор на цыпочках вышел в коридор и, прикрывая трубку рукой – решил
ещѐ раз – уже в который раз – набрать дежурного.
– Алло, дежурный? Зубов говорит. Шматко вернулся? Нет?! Вот,
чѐрт! Где ж его носит! Что?. Я тоже надеюсь, что всѐ-таки что-то с
машиной, а не с ним! Ладно, если что – звони!
Не успела трубка лечь на рычаг – в коридор вышла жена Зубова.
– Что, до сих пор не вернулись?
– Нет… Так, я пошѐл в часть!
– Коля, не поднимай панику! Они наверняка приехали поздно,
поэтому не стали заезжать, а сразу поехали ночевать по домам!
– Ага! Шматко повѐз бойцов и уложил их дома рядом с собой! –
Зубов заметно нервничал. – Казарма – их дом, Вера. Слушай, а может,
позвонить Шматко домой? – Майор ещѐ говорил, а руки уже делали –
жена перехватила руку с телефонной трубкой.
– Ты с ума сошѐл! Среди ночи?
– Н-да… Если его ещѐ нет – семья поднимет на ноги весь город!
Блин, что же делать?
Зубов беспокоился не зря. К голоду запертых в ЗКП добавился
холод – классическая сладкая парочка.
– Не спать! Нельзя в такой холод спать, замѐрзнуть можно, –
командует Шматко.
– Есть хочется, а сколько человек может прожить без еды? – как
раз к месту поинтересовался Папазогло.
– Дней десять, – обнадѐжил Фахрутдинов.
– Щур, а что наука по этому поводу говорит? – призвал на помощь
обладателя высшего образования Нестеров.
– Действительно, десять дней. Но история знает сроки и
побольше. Восьмого марта тысяча девятьсот шестидесятого года наших
169
четверых солдат: Зиганшина, Федотова, Крючковского и Поплавского –
унесло на барже в море, и американцы нашли их только через сорок
девять дней! Правда, к тому времени они съели и сапоги, и ремни, и
даже гармошку…
– Не, кирзу мы вряд ли прожуѐм! – засомневался Нестеров.
– Наверное, у тех бойцов сапоги были яловые. Яловые съесть
можно, – решил Фахрутдинов.
– А у нас яловые только у товарища лейтенанта! – четыре пары
голодных глаз сосредоточились на сапогах Шматко. От греха подальше
Шматко поджал ноги под себя…
На самом деле самое холодное время суток наступает утром.
