Я очень рассердился. Я никогда в жизни не испытывал такой ярости. Меня разлучили с семьей на границе Франции и Англии. Мою семью оторвали от меня грубо и жестоко, и все же я никогда не чувствовал ничего подобного.
Искрящийся корпус беспилотника лежал у ног женщины, которую я никогда раньше не видел. Он плевался искрами и, в конце концов, взорвался. Кресла загорелись. Горящая женщина зашлась криком, но я ее не слышал. Технология чтения по губам не работает на устройствах, которые в ней не нуждаются.
Они пытались остановить меня. Адам кинулся ко мне, но я был профессионалом. Они хорошо меня обучили. Они не заблокировали меня вовремя. Они пытались, но я атаковал первым. Женщина тоже внесла свой вклад, прихрамывая, размахивая руками и распространяя огонь по комнате.
Адам упал, пополз, пытался убежать.
Я нашел свое тело и полетел. Изящными, аккуратными движениями я стал облетать вокруг того, что раньше было мною. Обрезал кабели и контакты. Те, что поддерживали во мне жизнь. Я спрашивал себя, как долго проживу после этого.
Я старался держаться подальше от горящей заживо женщины.
Дайте мне пожить. Дайте мне выполнить последнее задание.
Я снаружи. Высоко в небе, вдали от здания. Оно полыхает огнем, который непременно погасят, но, конечно, с опозданием. Мои люди – глаза города – теперь знают, что произошло. Мы это видели, мы это сделали. Поэтому у меня мало времени. Возможно, пара часов, но все же… Я не знаю, как долго смогу протянуть, как долго будет биться мой пульс, мое сердце, насколько хватит заряда моей батареи. Как долго можно летать над небоскребами, людьми на балконах и террасах, которые смотрят новости и принимают на веру все то, что им говорят, и притворяться, что их жизни полноценны, при таком-то количестве пробелов. Реять над домами, семьями, рекой, сельской местностью.
Я говорю себе: если бы я только мог добраться до моря.
Если бы я только мог…
После того, как их оставили на пунктах высадки, мальчики из Партии № 2 учебного подразделения правительства США «Лагерь «Омега» еще какое-то время чувствовали гул моторов вертолетов в своих синих диафрагмах. Всех их, тринадцатилетних, высадили в последнем цикле. Шесть мальчиков, одного за другим, оставили в забытых городах Среднего Запада Америки – на мосту, в подземном переходе или в заброшенном здании, которое ночью использовалось в качестве мрачного убежища, где городские горгульи терпеливо высматривали что-нибудь стоящее среди грязных матрасов, разгромленных автомобилей и перевернутых прогнивших холодильников.
У каждого мальчика из Партии № 2 была праща. Чтобы не тратить время зря, руками они выполняли привычные движения.
Сегодня утром в этом безымянном городе Эльмира отправилась встречать своего нового сына. В небе витал призрак удушья, проявляющийся в виде тумана. Она знала, что ее приступ не за горами, но не могла предсказать, когда именно это произойдет. Ей это никогда не удавалось. Покинув ранчо, она успокаивала нервы, засунув дрожащие мозолистые руки в карманы. Она потирала пальцами голубые бусины, которые собрала на кукурузном поле, где сыновья душили своих матерей. Они были словно маленькие, невыразительные планетки, набирающие обороты в своем хлопчатобумажном плену.
Местом встречи был прогнивший и густо покрытый мхом на концах мост через реку. По пути Эльмира проходила мимо заброшенной бензозаправочной станции, где, не дожидаясь наступления вечера, появились койоты. Они собирались в группы, словно маленькая зараженная передвижная колония. Некоторые жадно облизывали насадки длинных высохших бензонасосов, другие рыскали по прилавку, прыгали туда-сюда, зажимая в зубах измазанные грязью доллары, третьи по очереди взбирались на морозильники, казалось, все еще сохранявшие гул давно исчезнувших двигателей. Койоты прочесывали местность, ощущая этот гул в грудных клетках, как будто у них открывалось второе сердцебиение.
