Гудини положил троих младенцев спать в сарае, взгромоздив их на тюки сена и одежды, которая никогда не придется им впору. Младенцы моргали, жуя электрические пуповины. Остальных шестерых он положил в большой пустой медный бак для воды.
Немного постояв и понаблюдав за их движениями и медленным изгибанием проводов, он начал издавать звуки выстрелов, пугая их. Гудини вспомнил, как Эльмира проболталась, что кормила их пестицидами. Он «стрелял» все громче. Дети начали плакать. Трое упали с тюков сена, приземлившись на спину, и начали ритмично сжимать и разжимать кулаки. Те, кто лежал в баке, забились об стенки головами. Их глаза стали красными как у разъяренного быка. Подойдя к баку, Гудини засунул руку внутрь. Один из детей немедля цапнул его зубами. Осмотрев каждого младенца, он медленно поднял руку и поднес ее к лампочке в поисках травмы, которой не было.
Утро их первого дня, проведенного вместе, было ярким, насыщенным обещаниями и солнечным светом. Ранчо представляло собой замкнутое, ветхое королевство, наполненное живыми мертворожденными. В небе над пустым свинарником проносились силуэты самолетов. После нескольких дней непрерывных дождей земля пахла влагой и грязью.
Первой задачей Гудини было подоить беспокойных коров. Эльмира пошла с ним, держа в руке маленькое металлическое ведро. Ее худое, слегка загорелое лицо обрамляли пышные темные африканские кудри. Над верхней губой – тонкая линия усиков. Изредка появляющаяся улыбка, вызывавшая ямочки на щеках была заразительной. Эльмира прекрасно выглядела и обладала манерой женщины, ум которой занимают гораздо более интересные вещи, чем размышления о собственной красоте.
Когда они добрались до широкого поля, служащего границей двух ранчо, принадлежащих Эльмире и ее соседке, три коровы подняли головы на металлический скрип ведра, как будто знали, что сейчас произойдет. Стоя почти вплотную друг к другу, они отступили назад, загребая задними ногами землю и громко мыча. Глубокий звук эхом разносился по всему пастбищу. Гудини был очарован их пятнистыми черно-белыми шкурами, вздымающимися ноздрями, массивными телами и тяжелым выменем. Заинтригованный блеском в их печальных глазах, он внимательно вглядывался, как будто ища в них отражения дневных снов. Цокнув языком, Эльмира подошла к стоявшей посередине корове и нежно погладила ее круп, шепча что-то по-португальски. Поставив ведро под вымя, она подозвала Гудини. Ухватив сосок, он принялся решительно дергать и дергал до тех пор, пока в ведро не брызнула струйка крови. Он снова потянул: кровь потекла сильнее. Широко раскрыв глаза, корова застонала, и он ощутил в себе тяжесть увиденного в ее зрачках.
Позже Гудини забрал четырех мертворожденных, которые забрались в свинарник и радостно возились в грязи. Двое попытались проскользнуть сквозь щели в заборе и воротах. Он выудил еще двоих из кладовой Эльмиры, их губы были бордовыми от свеклы. Он укрепил ворота – хотя бы на первое время, – связав доски длинным порванным проводом. Его разноцветные вены были отчетливо видны тем, кто проходил мимо. Гудини думал о крови, текущей из коровьих сосцов, стараясь разобраться во фрагментах видений, появляющихся тем или иным днем в их глазах.
Вечером Эльмира усадила его за обветшалый кухонный стол песочного цвета. Под ногами ползали младенцы. На плите свистел чайник.
– Расскажи мне о других мальчиках из Партии № 2, – сказала она, положив ему на плечо одну руку и держа бутылку с пестицидами в другой.
К концу третьей недели, проведенной Эльмирой и Гудини вместе, на ранчо появилось еще одно видение мародерствующих горгулий. Эльмира сделала набросок три дня назад, заранее рассыпав бусины во всех известных ей укромных местечках. Горгульи промчались по ранчо, оставив за собой кромешный хаос. Гудини потратил полдня, наводя порядок в полной тишине.
В течение следующих нескольких месяцев распорядок их дня, фронт необходимых работ стал будничным, приобрел черты привычки. Каждые две недели мертворожденных требовалось перезаряжать, их провода подключались к аккумуляторным батареям Эльмиры, хранящимся в сарае. На выходных Гудини помогал Эльмире продавать овощи на фермерском рынке. Он убирал сарай после шалостей младенцев, приглядывал за коровами, кормил альпак[20], ухаживал за четырьмя лошадьми, помогал прибираться в доме. Он кормил оставшуюся последней свинью, которую Эльмира еще не заколола. Она отказывалась спать в свинарнике, и по ночам ее часто можно было найти лежащей на кухонном полу и довольно похрюкивающей. Если ее пытались поймать, она ловко проскакивала в открытую кухонную дверь – розовое, коварное существо в поисках очередного места для ночлега.
