Конечно, Кэл остался не на одну ночь. Главные ворота от удара молнии сорвало и отбросило на несколько метров. В крыше сарая оставалось отверстие в форме метеорита. Двери обоих хлевов покрылись трещинами, как будто шальные молнии пытались проникнуть внутрь и спалить все дотла. На следующее утро Кэл, с зажатой в углу рта сигаретой, спокойно осмотрел повреждения.
– Все могло быть хуже, юнец, – прокомментировал он.
Гудини был вынужден ходить за ним по пятам, так как ни он, ни Эльмира совсем не знали этого человека. Он стоял рядом с ним на зыбкой тропинке и смотрел вдаль. Они прислушивались к далеким звукам: трепету крыльев напуганной вороны и стуку копыт лошадей, скачущих на другом ранчо. Появились спавшие на земле горгульи, сквозь темноту в их грудных клетках проглядывали бьющиеся сердца. Гудини почувствовал, что появление человека, способного опережать молнии, каким-то образом нарушило жизнь его и Эльмиры на ранчо. Он исподволь разглядывал шрамы на запястьях Кэла, как будто они могли выдать его тайны.
– Детям вы, похоже, не нравитесь, – сказал Гудини, когда они спускались по тропинке, с крохотной ноткой триумфа в голосе. Под ногами у хозяина положения и аутсайдера поскрипывали камни.
Перед тем, как ответить, Кэл глубоко затянулся сигаретой.
– Ты когда-нибудь видел свинью в свадебном платье, юнец? Это возможно, если человек изрядно выпьет. Просто не спрашивай людей, что они пьют или как свинья оказалась в этом платье.
Кэл починил ворота и крышу сарая и замазал трещины в дверях. Из оставшихся досок он построил для Эльмиры склад для ее швейных принадлежностей. Яркие ткани струились с полок подобно цветным причудливым водопадам. Кэл приготовил им броненосца в темном сливовом соусе и за обедом рассказал, что он – сын странника из Чиппевы. Выслеживание, охота были присущи ему изначально. Он также заявил, что противоречивость человеческой натуры не должна подвергаться ограничениям и что иногда различные сочетания вкусов очень хороши в еде. Гудини смотрел на полуулыбку Эльмиры и ее глаза, не отрывавшиеся от покрытых шрамами рук Кэла, которые, казалось, умели делать многое.
Кэл взял его на охоту на белохвостых оленей, скрывавшихся меж сотен шелестящих деревьев. Их хриплый рев был едва слышен в холодном воздухе. Крик дикого ястреба словно приглашал в бескрайние просторы леса. Вдалеке мерцало озеро. Холодные волны заливали прожженные участки земли и кучи потрескивающих листьев. Кэл и Гудини уселись за деревом, наблюдая, как олень мечется туда-сюда, то и дело останавливаясь, чтобы на краткий миг опустить голову к земле.
Кэл подул на пальцы, сжал и разжал кулак, разминаясь.
– Сиди тихо, юнец, – прошептал он, доставая из-за спины ружье «Ремингтон». – Не спугни нашего парня.
Гудини сунул руку в карман, потирая надорванный ремень пращи. Сегодня утром Эльмира не проверила его, как сделала это на мосту в первый день. На самом деле, она не проверяла его уже несколько дней. Она, казалось, отрешилась от реального мира, запершись в своей комнате и лихорадочно зарисовывая свои видения. Гудини оценил длину ружья, его эффективность, смертельное дуло: это было оружие, созданное для того, чтобы отнимать дыхание у существ, сгрудившихся на заднем плане. Как только олени снова появились в их поле зрения, Кэл поднял ружье, прицелился и спустил крючок.
Грянул выстрел. Олень споткнулся и упал.
– Ха-ха! Пошли. – Кэл вскочил и они подбежали к лежавшему на боку оленю, из шеи которого текла кровь, а в глазах медленно гас свет.
– Не сопротивляйся, мальчик, – сказал Кэл. – У тебя будет еще одна жизнь. – В его голосе промелькнуло нечто похожее на сочувствие. – Давай, помоги мне с ним.
Гудини вытянул руки. Его словно загипнотизировало это зрелище. Он не мог поднять оленя. Вместо этого его руки двигались туда-сюда, выполняя одни и те же механические движения. Он вдруг увидел на шее оленя голову Эльмиры, из губ которой выпадали голубые бусины.
Когда они вернулись на ранчо, дети выползли, чтобы поприветствовать их, возбужденно шевеля кривыми ногами. Кэл как обычно их проигнорировал. Рот оленя был закрыт его рукой с красными шрамами, полученными на химическом заводе.