Иногда Гудини отбивался от койотов, которые кружили по ранчо в надежде найти хоть какую-то еду или отходы. Их глаза были блестящими как огоньки и понимающими. В темноте они перекрикивались со своими спутниками. Эльмира часто запиралась в своей комнате по ночам. Она рисовала или шила одежду на вырост для младенцев и видений, которые не осмеливалась озвучивать вслух. В своем банке памяти Гудини видел изображение ее тела, согнувшегося от усталости. Пока она спала, швейная машина коварно пыталась зашить ей рот, а из коровьей ноги на педали текла кровь.
Однажды ночью Гудини сидел на ступеньках за кухней. В воздухе все еще витал запах ежевичного пирога, а тело ощущало тепло печи. Над головой простиралось огромное и непостижимое небо. Мертворожденные что-то бормотали своим проводам, похожим на пуповины. Он думал о мальчиках из Партии № 2, размышляя об их жизни в роли сыновей и метая камни из пращи в ночь, когда вдруг увидел в некотором отдалении человеческую фигуру. Это был мужчина. Он двигался уверенно и целеустремленно. В каждой руке он что-то нес: орудие убийства?
Небо пронзила серебристая линия, а затем, со страшным грохотом, другая. Казалось, что сами созвездия распадаются на куски, а ранчо тем временем задрожало. В небе с грохотом пролегло еще несколько трещин. Коровы метнулись в сарай. Лошади забежали в хлев. Свинья визжала. Альпаки ринулись во второй хлев. И вот из темноты, пробежав мимо свинарника, сарая и хлевов, перед Гудини, в праще которого закончились камни, появился мужчина.
Вместо камней из пращи полетели головы койотов. Так, словно Ной в ковчег Эльмиры, в их жизнь ворвался Кэлхун. Посмеиваясь, хотя должен был быть напуган, он нес двух мертвых броненосцев. За спиной у него висела сумка, а изо рта извергались молнии.
Эльмира бросилась вниз по коридору на кухню – в одной руке ножницы, а в другой полоски клетчатой красной ткани.
– Что, черт возьми, происходит? – спросила она, раздраженная тем, что ее потревожили и незнакомым ей лицом.
– Уииииии! Смерть пришла. Я Кэлхун, можно просто Кэл. Вот, ищу кровать, которую смогу назвать своей на одну ночь. – Он рассмеялся, как человек, который будто только что слез с американских горок, а не избежал опасности быть убитым молнией.
Гудини, стоящий возле жужжащего морозильника, добавил:
– Он принес броненосцев.
– Я вижу! – ответила Эльмира, все еще немного раздраженная.
– Ты собираешься использовать их против меня? – спросил Кэл, окинув взглядом слегка дрожащие руки Эльмиры, ее густые африканские кудри, вздымающуюся и опадающую грудь и замечая дикий блеск в глазах.
Эльмира положила ножницы на деревянную столешницу.
– Дай ему корневого пива, – сказала она, рассматривая лежавших на столе и слегка запыленных броненосцев с потухшим взглядом.
Гудини открыл морозильник, из которого вырвалось облачко холодного пара, и протянул Кэлу бутылку. Тот открыл крышку зубами и сделал большой жадный глоток. Кэл был довольно красивым мужчиной с темными взъерошенными волосами и столь же темными глазами. Не тощим, но и не коренастым: мужчина среднего телосложения. Эльмира заметила на его запястьях красные шрамы в форме полумесяца, похожие на недодуманные мысли.
Заметив выражение ее лица, Кэл поставил бутылку на стол и сделал шаг назад.
– Я получил их на химическом заводе. На том, что за старым участком отгрузки.
– Я думала, его закрыли, – сказала Эльмира, грубо подталкивая его к столу, будто одну из своих коров.
Он улыбнулся ее неуклюжему хозяйственному рвению.
– Ну, его то открывают, то закрывают. Меня и других парней пригласили там работать. Сейчас он закрыт на несколько циклов, поэтому я подумал – пусть меня немного понесет по ветру.
– Ветер переменчив, – сказала Эльмира, откладывая длинный кусок ткани и вынимая пару красных перчаток из одного из ящиков.
– У меня не было другого выхода. – Кэл положил свой серый вещевой мешок на стол. На его рубашке цвета хаки темнели пятна в районе подмышек. Взяв корневое пиво, он опустился на стул и вытянул ноги, наблюдая, как Эльмира суетится около плиты, как будто всегда так делал.
– Я помогу вам починить ворота крепко-накрепко, – добавил он с видом прожженного торгаша.
Гудини, все так же державший в руке пращу, тоже присел во главе стола и оттянул ремень пращи, механически улыбаясь Кэлу, сидевшему напротив.
– Может, ты не откажешься от куска ежевичного пирога к корневому пиву? – предложила Эльмира, рыскавшая туда-сюда в больших перчатках.
– Не откажусь. – Покрутив шеей, чтобы размять мышцы, Кэл выщелкнул пальцем крышку от корневого пива, которую держал в кармане, и та, пролетев через пращу, попала прямо в Гудини.
Положив пращу на бедро, Гудини заметил, что мертворожденные не вышли поприветствовать Кэла, как его самого, и улыбнулся от этой мысли.
Атмосфера накалилась, хоть он и не понимал почему. Это напоминало день, когда Эльмира встретила его у моста. Но что-то было не так. Ночь была полна возможностей; броненосцы могли подняться со стола и затанцевать в свете молний, а между ними и ножницами, пращой и пьющим пиво незнакомцем трепетала полоса клетчатой ткани.
