— Это ёбанная Оноклея! Это она сожгла изнутри парня и поселилась в его теле! — Прорычал очнувшийся от ступора Гора.
— Епт, и чё теперь делать? — Проглотил тягучую слюну Горчица.
— Ставр! — Крикнул, приказал Председатель. Снизу, оттуда, где тенью в треугольнике сложились покрытые сажей останки стен древних сооружений, той же тенью отделилась фигура бойца, в невиданном прежде в защитном костюме, и огромной, похожей чем-то на мотыгу, «фигней» в руках.
— Огнемет! — Проорал Рельс бойцам, призывая всех прятаться за укрытием.
Боец в странном облачении, с трудом поднялся на бруствер, вытягиваясь во весь рост, навел кочергу на странное и опасное существо, ранее бывшее Виктором, и нажал на гашетку.
Загудело, разлившееся на просторах подхода к бункеру 5Б, пламя. В его адском хоре огненной гиены, утонул ещё один голос мученика — вопли твари, захватившей тело человека.
Огнемет сработал исправно, тварь припершаяся к «5Б» прожарилась до хрустящей корочки, хоть подавай в ад, как идеальный образец работы с грешниками. И Виктор, этот отчаянный и безбашенный сталкер, тоже сгорел. Вон он, в снежном обгоревшем до черноты, поле, застыл, вытянув обе руки вперед — надеялся ими заслониться от все-сжигающего-пламени. Но нет, огнемет создан как раз ради такого, что ни одна тварь, не поддающаяся иному оружию, не проникла дальше сотни метров. Не добралась до людей.
— Гора. — Проскрипел Председатель, ощущая внутреннюю боль, у которой не было успокоения — в прошлой жизни, еще когда они с Виктором были дружны, и до тех пор, пока этот балбес вконец не слетел с катушек из-за веревочника, во власть которого попала его Ольга, он готов был жизнь отдать за него. А вот теперь он сам забрал её. А Витя все так же лежит, с протянутыми к нему руками, будто просил помощи. Да и у кого он должен был еще попросить эту сам ую помощь, как не у Председателя. Ведь он, Председатель, ответственный за всех них, за всех людей в «5Б». А вот так, как сейчас с Витей, так получается, что он не только не в ответе за них, так еще и предал всех. Всех, начиная с Вити и Ольги. — Проверь. — Председатель кивнул в сторону обожженного трупа, чувствуя ком в горле, сквозь которой не мог протянуть густую, будто паутина, слюну.
Крепкий боец выдвинулся вперед, держа на прицеле бездвижные останки человека. Подошел ближе, ткнул того стволом автомата сначала в раскрытые ладони, а потом в бок. Человек не двигался, не дышал и не желал ни с кем общаться — все они его предали, и даже смерть не могли принять как нужно.
— Чисто. — Крикнул Гора. Председатель почувствовал, как в ногах появилась предательская слабость, и вдруг все то, что они выпили с Печатником у него в кабинете, разом навалилось, придавливая своей, разом умножившийся гравитацией. В ответ махнул рукой Горе, разрешая забирать.
— Витя? — Председатель резко обернулся и больше не чувствовал своего сердца, которое ухнуло вниз, к желудку. И так противно вдруг стало от самого себя, от этого вечного снега, от блядского города, от бункера это треклятого! За его спиной стояла заплаканная Ольга и нервно сжимала в белых руках того самого плюшевого мишку. Каждый знал про эту игрушку, про Витю и Ольгу и про их мертворожденного Коленьку. Знали и ничего не могли сделать, лишь вредили сочувствием. Нахер!
— Зачем, зачем, зачем ты здесь! — Про себя кричал Председатель. А вслух смог выдавить лишь жалкое, — Прости.
Он видел, как она проплыла мимо него не видя, не признавая в нем живого человека, игнорируя будто неодушевленный предмет. Да и самому Председателю сейчас так охота было провалиться сквозь землю, что бы не видеть! Чтобы не видеть всего этого блядства! Чтобы больше никогда никого не терять! И не чувствовать себя последним подонком!
Он видел, как за его спиной вставали другие бойцы, как неловко и неуклюже пытались скрыть свое присутствие, чтобы еще не добавить своей неловкостью горя этой несчастной женщине. Но она их не видела, шла мимо. Но было что-то такое, что насторожило Председателя. Но что же это? Он присмотрелся к ней и вдруг разглядел!
— Рельс! — Заорал Председатель, стараясь остановить неизбежное — в ноздрях Ольги шевелились черные отростки и готовы были появиться на свет. Ольга так же, как и Виктор, не была больше человеком. — Огонь, огонь!
Но Рельс не видел того, что видел он, и потому никак не мог понять что делать, в кого стрелять, он лишь принял устойчивую стойку, уперся автоматом в плечо, но все ни как не решался поднять его ствол. И тут произошло это: