— Входа куда? — Вдруг осознал я новость для себя. — Хотя -похуй! — Не волновало, как сюда попал, где я и выберусь ли отсюда. И еще — пришло чувство, что знаю место, знает эту дорогу, словно ходил по ней.
— Скажи имя! — Женский голос, но не тот, не девичий. Старушечий, надтреснутый, злой. Обещающий беду. — Скажи имя!
— Иди ко мне! Иди ко мне! Мой любимый! — Девичий голос лил мед, обещал, звал к себе. И я шел. Он шел к ней.
— Да заткнись уже! Иду я к тебе! — Заорал я ветру вдогонку, а у самого яйца набухли, ждали встречу с этой ведьмой, что звала, что обещала.
Люди, что копились с боков и ранее боявшиеся ступить на полотно дороги, дрогнули, будто их кто-то толкнул сзади, принудил сделать шаг. И те не ослушались, неестественно согласившись и криво поворачиваясь на ногах, ступая в совершенную черноту полотна. А после этого первого шага, они уже сами делали второй, понимая, что наказания не следует за их дерзостью.
— Ооо!Леля. Лейся. Фатум. Ооо, да! Фатум, взойди! Леля. Лейся. Фатум. Взойди. Красный человек — умри.
Небо горело, дорога, жирно блестевшая черным асфальтом, отражала в себе небесное пламя, и люди…. Черные люди со злыми глазами, неуклюже переваливаясь на не слушающихся ногах и протянув руки вперед, дергались шагами. Приближались ко мне.
И только сейчас я смог разглядеть на них то, что раньше не видел — все они были в старых одеждах, на руках кровь, ногти обломаны и торчат под разными углами в стороны. А сами люди…. Или это не люди?
— Это точно не люди! — Вдруг понял я. — Это не люди! — Все они являли собой зрелище ужасное, и можно было представить, что в них соединились демоны и мертвецы, а на коже выжженными рисунками выделялись руны. Магические знаки.
— Имя! Скажи имя! — Старческий голос, каркающей вороной прокричал сверху. Отразился от неба, от дороги и вернулся многократ усиленный. — Имя, имя, имя! Скажи имя, скажи имя, скажи имя!
Особо ретивый мужичок, вырвавшийся из общего строя и оказавшийся совсем рядом со мной, схватил за рукав тлеющий куртки и жарко зашептал, ядовито дыша мне в лицо. Дыша в то, что осталось от моего тлеющего углями лица:
— Показать почем сотня грешников? — Он бешено вращал белками глаз и зло смотрел мне в лицо, но кажется не видел меня, или видел что-то свое. — Показать почем…. — Не стал дальше слушать, дернул рукой, отчего мужик не устоял и завалился вперед. И тут же, дорога, вроде и не была ею, стала хищником! Древним существом — муравьиным львом! Схватила краями упавшего, проглотила, всосав в себя. А тот не кричал, не бился в панике — для него все было знакомо.
— Прикурить? Огонька? — В ногу вцепился еще один упавший, но и его уже всасывала в себя дорога. Этот был упорным, тянулся зубами к моей ноге.
— Огонька? — Еще двое схватили за руки, пытались остановить. Один из этих двоих вдруг задергался телом, а из его тела вывалились еще две обожженные руки. Они были голыми, в струпьях, с отваливающейся чешуей — кожей. — Огонька? — В глазах застыло безумие. Две новые руки, дернувшись и мелко задрожав, схватили меня за края куртки.
И тут особо сильно пахнуло, огнем заслонило все то, что было впереди, волнами перекатывало, будто сверху был опаленный океан. А после схлынуло, стерев с полотна сожженные многоэтажки. Вместо них высилось голое черное дерево, наполненное в кроне спутавшимися меж собой ветвями. Дерево не колебалось движениями, не преследовало волны огня. Оно, словно высеченное из камня, сопротивлялось местной природе, как если бы было средневековым замком.
— Ведьма. Ведьма. — Зашептали черные люди. Они, из тех, кого бы следовало бояться, страшились сами. — Аглая.
— Иди ко мне! Приди ко мне, подари дитя!
— Ооо! Леля. Лейся. Фатум. Ооо, да! Фатум, взойди! Леля. Лейся. Фатум. Взойди. Красный человек — умри. — С этими словами небесный пожар потух и наступила глубокая тьма, а после:
Глава 2.
Небо больше не полыхало, но теперь.… Теперь на него, словно плотная не прозрачная простыня, надвинулась серая туча, не пропускала сквозь себя мировой свет. Поднялся ледяной ветер, схватился за мою одежду, принялся трепать куртку, и я, ограждаясь от его морозных ударов, втянул шею глубже, к исчезающему облаку тепла. Этого не могло хватить надолго, но так создавалось мимолетное ощущение безопасности, некого домашнего уюта. И так не хотелось вновь возвращаться наружу.
Огляделся. За спиной врастало в серое небо черными колючими пиками сожженный лес Чертового Бездонья, а впереди, куда я шел, высилось в одиноком солнечном луче, затерянное в Великой Пустоши сгоревшее дерево, каменным истуканом сопротивлявшееся грозящей мокряди и отвратительному ненастью. И хотя я не был в этом месте ни до, но после, но прекрасно представлял именно так себе его. Можно было нарисовать картинку много не верную, отличавшуюся от реальности, но в целом совсем иную, не такую, каким был этот лес и эта Пустошь. Все то, что было не так в фантазии — все это было намного лучше, чем являлось это место. Это зло. Ведь именно так никто не мог себе придумать, именно таким не могла фантазия нарисовать абсолютное зло.