– Вы не волнуйтесь, дело это давнее, вам ничего не грозит, – спокойно сказал Скрынников, и Валентина Афанасьевна поставила на место чашки и опустилась на стул.
– Мы пытаемся понять, в какой момент в комнату Нателлы Валерьевны подкинули тело.
Валентина Афанасьевна задумалась, глядя в свою чашку.
– Когда закрывали дыру. Ваня, наверное, с рабочими сговорился.
– Не спешите обвинять соседа. Нателла Валерьевна не могла не заметить труп, ведь доски клали при ней, – ответил следователь.
– Ее же не было, – сказала Валентина Афанасьевна и поджала губы, словно слова вырвались без ее воли.
Она заморгала и стала переводить взгляд с агента на следователя.
– Она сама сказала. Когда стелили доски, никакого трупа, по ее словам, в перекрытиях не было, – сказал Скрынников. – Получается, труп подкинули позже, но она утверждает, что пол больше не вскрывали.
– Так не было Нателлы Валерьевны! Она забыла, наверное! – воскликнула старушка, обрадовавшись, что может помочь. – Наточка была на даче, как всегда летом. А ключ оставляла у меня.
– Сейчас не оставляет? – улыбнулся Скрынников.
– Сейчас нет, всех ненавидит. Она ж того. Ну и девочка теперь с ней, – спокойно пояснила Валентина Афанасьевна, постучав пальцем по лбу. – В общем, она и правда приезжала, но раньше, когда варили балки. Назначили день сварки, время, она к нему приехала. И она была, и я была, мы смотрели, как варят. А потом коммунальщики тянули с полом. Два раза назначали и не являлись, ну и Ната больше не возвращалась.
– Получается, кто открыл дверь коммунальщикам? – спросил Скрынников.
– Они назначили утром на девять. Я и открыла. Материалы занесли. Смотрю – ребята вроде приличные. Отдала им ключ и сказала положить в тумбочку Наточки, мы там оставляли ключи друг другу.
– Все жители знали, что там ключи?
– Знали, – пожала плечами Валентина Афанасьевна. – Брать тогда у нас было нечего. Да и сейчас, как видите, не особо. – Валентина широким жестом обвела комнату.
– У Нателлы Валерьевны был еще ключ?
– Конечно был. Один у нее, второй – у меня.
– Значит, момент укладки пола никто не видел, – задумчиво сказал Скрынников
– За всех не скажу, но я была на работе, Нателла на даче.
– Вы жили одна тогда? – спросил Скрынников.
– С мужем, Федей. Он на завод раньше меня уезжал, к восьми.
– А что ключ? Вечером был на месте? – спросил Скрынников.
– Да, как им и сказала. Я еще открыла дверь, зашла, посмотрела – сделали хорошо, на совесть.
– Ничего необычного в тот день не было? Какие-то подозрительные люди?
– Ох, хороший мой. Кабы такое помнить. – Старушка улыбнулась, вспоминая былые дни, и от улыбки ее сосредоточенное, встревоженное лицо смягчилось. Но она снова нахмурилась, и на переносице появились две глубокие борозды. – Так что получается, это Иван ее убил и спрятал?
– Пока не установили личность погибшей, ничего не можем утверждать, – ровным голосом ответил Скрынников.
– Разве нельзя сделать этот… ДНК, чтобы узнать, что за женщина? – спросила Валентина Афанасьевна.
– По ДНК только в кино быстро находят, – улыбнулся Скрынников. – А на деле нужна огромная база людей, которые сдали бы ДНК добровольно. И у нас квоты на анализы, делаем только в отдельных случаях.
Он достал и положил на стол фото ножа. В уютной комнате фото смотрелось особенно агрессивно. Валентина Афанасьевна отшатнулась.
– Что это?
– Орудие убийства. Оно вам знакомо? Необычный нож, – сказал Скрынников.
Валентина Афанасьевна долго и внимательно рассматривала фото, но в руки его не взяла.
– Нет, не помню такого. Сколько лет уже прошло, мало ли какие ножи были на кухне.
– Но тем не менее историю с полами запомнили вплоть до времени, когда приходили рабочие, – улыбнулся Скрынников. Он внимательно наблюдал за ее реакцией, и Михаил испугался, что он подозревает ее.
– Потому и запомнила, что много раз переносили, и потому, что ремонт за счет города.
– Может, и число помните?
– Число? – старушка задумалась. – Вот число не вспомню. Помню, что отпросилась с работы на два часа, чтобы встретить. А потом побежала в больницу, медсестрой в детской больничке работала.
Валентина Афанасьевна ткнула пальцем в сторону больницы Раухфуса. Михаил жил в паре сотен метров от этой больницы, и каждая из дочек по разу там лежала: Соня с подозрением на перелом носа, Маша – с отитом. И старушка стала ему еще милее.
Из прихожей раздался звук открывающейся двери и возни – кто-то одевался и обувался. Два голоса шепотом пререкались. Потом захлопнулась дверь в комнату.
– Михаил, посмотрите, не наш ли это Роман Петрович, – попросил Скрынников.
Михаил поднялся и вышел в прихожую, застав только захлопывающуюся входную дверь, она отсекла свет из парадной, наступила темнота. Михаил на ощупь дошел до двери, распахнул ее и выглянул в подъезд. Кто-то торопился, бежал вниз.
– Роман Петрович, это вы? Не уходите, с вами хотят поговорить, – крикнул Михаил в улитку перил.
