– Была тут, говорю же! С дачи приехала! – Нателла притормозила, захлопала глазами, будто вспомнила что-то важное, но мысль ускользнула.
– Может, позже, в пределах года-двух, доски снова поднимали? – спросил следователь. – Возможно, потребовался повторный ремонт? Вспоминайте.
– Нет, ничего такого не было, говорю же, ты, козлиный тупи… – Нателла наткнулась на раздраженный взгляд Скрынникова и не закончила ругательство. – Один раз починили и больше не трогали.
– Тогда замкнутый круг получается, да? – спросил Скрынников.
– Вы что… меня… меня подозреваете? – Нателла отшатнулась, широко раскрывая глаза.
– Подождите, подождите, никто вас не подозревает, что вы, – поспешно заговорил Скрынников. – Мы только беседуем, пытаемся выяснить.
Дальнейший разговор был скучным, Михаил быстро потерял нить. Говорили об образовании (высшее, геологический институт, работала геодезистом и писала диссертацию), семье (была замужем, муж умер в 1998-м, сейчас одинока, потому что все они мудаки и на одно яйцо) и прочем. Михаил написал Лене, что, видимо, сегодня опять задержится, потому что время подходило к двум часам, а сегодня предполагалось поговорить еще со старожилами – обоими алкоголиками, Валентиной Афанасьевной и Анной-логопедом.
«Попрошу твою маму перехватить девчонок», – ответила Лена.
«Как там вообще? Узнали, чье тело? Или кто убил?» – спросила она спустя минуту.
«Пока только узнали, что женщина, умерла плюс-минус в 2000-м. Только я тебе этого не говорил», – написал в ответ Михаил.
Лена начинала писать, переставала писать и снова начинала. Михаил не дождался ее ответа, а потом забыл, потому что Скрынников достал из папки большую фотографию: на фоне линейки лежал охотничий нож с деревянной резной ручкой и широким лезвием.
– Вам знаком этот нож? – спросил он, подсовывая фото прямо под руки Нателлы. Она торопливо убрала руки со стола и даже немного отшатнулась. Ее заметно испугало фото орудия убийства, а это было, очевидно, оно.
Михаил вытянул шею, чтобы рассмотреть нож. Тусклое широкое лезвие, деревянная ручка с темными пятнами. Михаил понял, что темные пятна – это кровь, и холод прошел у него по спине. Фото заляпанного кровью ножа вызывало тошноту.
– Я смотрю, у вас оружейный сейф есть? – продолжил Игорь Вячеславович, указывая на накрытый вязаной салфеткой сейф в углу.
Михаил проследил за его жестом и поразился наблюдательности следователя – он никогда не замечал оружейного сейфа в углу комнаты Нателлы.
– Есть. От мужа остался, – нехотя ответила Нателла. – Чтоб его посмертно два раза…
Хозяйка нервно сглотнула, переводя взгляд с сейфа на нож и обратно.
– Так что насчет ножа? – повторил следователь. – Узнаете?
– Нет, не узнаю, – ответила Нателла.
– Попробуйте вспомнить, необычная ручка. Нож явно охотничий, возможно, принадлежал вашему мужу?
Нателла Валерьевна снова сглотнула, потом положила руки обратно на стол и ответила уверенно.
– Нет, не было у него такого ножа.
– Он увлекался охотой?
– Да, – нехотя ответила она.
– В сейфе до сих пор его ружье?
– Нет, ружье давно продала, – ответила хозяйка. – В сейфе документы храню.
Она нервно перебирала пальцами – то ли врала, то ли испугалась.
– Хорошо, спасибо, пока все, – сказал ей Скрынников.
Михаил и Скрынников вышли в темную прихожую. Скрынников цокнул, и Михаил привычно шагнул в темноту и включил свет, замечая про себя, что хочет, чтобы квартира и жильцы, а значит, и он сам, предстали перед следователем в лучшем свете, даже если речь о лампочке в прихожей.
– К кому сейчас? – спросил Михаил.
– К любому из старожилов, на ваше усмотрение, – ответил Скрынников.
– Давайте начнем с самого неприятного, – предложил Михаил и указал на дверь Ивана Вадимовича.
– Насколько неприятно по вашей шкале? – с улыбкой в голосе поинтересовался Игорь Вячеславович.
– Десять из десяти, – ответил Михаил.
Михаил украдкой наблюдал за реакцией Скрынникова, и с удовольствием понял, что комната Ивана Вадимовича если не шокировала, то удивила следователя. Он со сдержанным любопытством осматривал свалку и узкий проход до дивана. Иван Вадимович пригласил гостей присесть на диван и табурет. Михаил отметил, что к их приходу готовились: хозяин прибрал мусор со стола и табурета, причесался и проветрил комнату – форточка была открыта до сих пор, и находиться в комнате было вполне можно, хоть в воздухе и стоял запах запустения, а от дивана тянуло кислятиной. Иван Вадимович извинился за беспорядок и предложил гостям газетки, чтобы на них присесть.
