Он яростно ударил кулаком по грязной, шершавой стене. Боль пронзила костяшки, но он не почувствовал её, только привычную, тупую боль, что всегда была с ним. Он смотрел на экран телефона, на свои шрамированные, потрепанные руки.
Бросить всё. Исчезнуть. Позволить миру сгореть к чёртовой матери. Его тело требовало покоя, забвения, конца этой изнуряющей борьбы. Он чувствовал, как каждая мышца ноет от усталости, как пульсирует старая рана. Но слова Хлои, эти обрывки фраз – «контроль», «Европа», «первый шаг» – засели в его разуме, впились, как осколки. Он презирал систему, которая его сломала, предала и использовала, но что-то внутри, тот самый «остаточный риск», не позволял ему просто отступить. Он не мог стоять в стороне, когда видел, как мир, который он когда-то защищал, разрушает себя изнутри. Он считал себя сломленным и бесполезным, но его инстинкты, его болезненная воля к справедливости, всё ещё были живы, отзываясь в нём, как фантомная боль от ампутированной конечности.
Едкий, сырой запах гниющей соломы и заплесневелой древесины въедался в его лёгкие, смешиваясь с металлическим привкусом крови на языке – он, кажется, прикусил его в ярости. Джек чувствовал, как крошечные частицы грязи впивались в его кожу, словно он сам становился частью этого разложения, частью этой гнили. Он закрыл глаза, пытаясь отогнать дурноту.
На мгновение он позволил себе просто
А потом открыл глаза, и мир снова требовал от него действий.
Стерильный, холодный офис сиял. Каждая отполированная поверхность отражала безликий свет флуоресцентных ламп, словно пытаясь стереть любую индивидуальность. Тихий, постоянный гул серверов заполнял пространство, создавая ощущение механического дыхания. И в центре этого корпоративного безмолвия – Хлоя. Она сидела за своим слегка помятым ноутбуком, обклеенным стикерами с кибер-конференций, выделяясь среди серой униформы. Её пальцы летали по клавиатуре, сливаясь со строчками кода на экране. Она не замечала ничего вокруг, только мелькающие символы и свою собственную нервозность, передающуюся клавишам.
После обрыва связи с Джеком она лихорадочно пыталась восстановить соединение, но это было бесполезно. Тогда она углубилась в новые данные, вгрызаясь в них, словно голодный зверь.
Монотонный гул серверов вдруг начал казаться зловещим, предвещая нечто большее, чем просто системный сбой.
Хлоя обнаружила: ЧВК не просто планировала саботаж в Клайпеде, это был лишь «первый шаг». Часть гораздо более масштабного плана по дестабилизации всего европейского энергетического рынка. Они собирались посеять хаос, вызвать локальные сбои, панику, а затем выступить в роли «спасителей», заключая выгодные контракты на восстановление и получая полный, абсолютный контроль над инфраструктурой ключевых стран. Это была экономическая война, замаскированная под «промышленную диверсию» и «террористический акт» — холодный, мерзкий расчёт.
Она попыталась получить доступ к ещё более закрытым финансовым потокам, тем, что были связаны с европейскими энергетическими фондами, и внезапно её системный доступ был заблокирован.
На экране появилось тревожное предупреждение, вспыхнули красные буквы.
Это был сигнал. Её «копание» было замечено. Кто-то внутри банка или извне, связанный с ЧВК, следил за ней.
Она понимала, что теперь она сама под прицелом, и время стремительно таяло. Её тайная, несанкционированная деятельность, которую она так тщательно скрывала, была раскрыта.
— Абсурд, — проворчала Хлоя себе под нос. Её цинизм стал ещё более едким, почти осязаемым, но она действовала быстро, пытаясь обойти блокировку, используя свои «старые, рискованные методы» — систему обхода корпоративных правил, которую она отточила из скуки и стремления к порядку.
Её пальцы стучали по столу всё быстрее, переходя в сложный, нервный, почти бешеный ритм.
Холод от кондиционера в офисе пронизывал её до костей, несмотря на жар её мыслей. Она чувствовала, как её собственное тело дрожит от напряжения. Сухой, стерильный воздух раздражал горло, вызывая першение, которое никак не проходило. Она снова грызла внутреннюю сторону щеки.
Хлоя откинулась на спинку стула, её взгляд скользнул по безликим стенам, по лицам коллег, которых она никогда по-настоящему не видела. Она была одна, но её взгляд, наполненный новым, опасным блеском, говорил о том, что эта битва только началась.