— Согласно нашим данным и анализу поведенческих паттернов, — начала Ковач, — субъект Бауэр находится в непосредственной близости от объекта, обозначенного как «Гнездо». Это подтверждает нашу гипотезу о его связи с упомянутой экстремистской ячейкой, — она повернулась к оперативникам. — Мы готовим штурм. Приоритет – захват субъекта и сбор всех возможных улик, подтверждающих его причастность к инциденту в Клайпеде. Это… это будет ключевой момент.
Несмотря на внешнюю уверенность и профессионализм, в глубине её сознания мелькнула мимолётная, иррациональная мысль, вызванная усталостью и недавним сбоем.
Этажом выше, в своём кабинете, Марк Новак просматривал последние отчёты. Он выглядел измождённым – тёмные круги под глазами и напряжённая челюсть выдавали постоянное давление. Он взял со стола небольшой, потускневший металлический значок – часть старого, забытого военного мемориала, который он тайно восстанавливал в свободное время, финансируя проект анонимно.
Новак начал компульсивно полировать его большим пальцем, пока металл не начал проступать сквозь патину, слабо поблёскивая в свете настольной лампы. Это было его иррациональным способом справиться со стрессом, навязать порядок хаосу и восстановить контроль над хоть чем-то материальным, когда его собственный мир рушился.
— Скоро, — пробормотал он себе под нос, его голос был сухим и усталым. — Всё будет закончено. Бауэр… он сам себя обрёк. Это… это единственный путь к стабильности. Жертвы… они всегда есть. И это… это просто необходимо.
Он поднял телефон, его голос стал холодным и точным, каждое слово было выверено.
— Я. Не. Буду. Повторять. Вы. Выполняете. Мой. Приказ. Иначе, — короткая, леденящая пауза, — последствия будут катастрофическими.
Он повесил трубку, не дожидаясь ответа.
Ковач не знала о сомнениях Джека, о его горьком прозрении, и не подозревала об открытиях Хлои. Для неё Бауэр был целью, точкой на карте, и её модели вели её к ней. Она была уверена, что вот-вот схватит его, раскроет «его» сеть, докажет свою компетентность и продвинется по карьерной лестнице.
Победа была близка. Или так ей казалось.
Воздух стоял тяжёлый, пропитанный сыростью, а от заброшенного сарая несло гнилой древесиной и чем-то кислым — запахом давнего, въевшегося в землю дождя. Джек двигался медленно, и каждый шаг отзывался жгучей болью в правом бедре — старая рана никогда не отпускала.
Он ощупал ржавый засов на деревянной двери и прислушался. Изнутри доносились слабые, неразборчивые звуки и приглушённый вздох, отчего дыхание Джека сбилось.
Он вытащил из-за пояса монтировку, тяжесть металла привычно легла в ладонь. Рот наполнился горечью — знакомым вкусом собственного разочарования. Джек поддел засов, металл скрипнул, глухо заскрежетал, но не поддался.
— Чёрт, — выдохнул Джек тихо, гортанно.
Он вытащил кусок толстой проволоки. Узловатые, покрытые шрамами пальцы задвигались быстро, почти автоматически. Несколько секунд. Щелчок. Дверь податливо отворилась, выпустив спёртый, вонючий воздух, пахнущий табаком, дешёвым пивом, застарелым потом, грязью и мочой.
Джек шагнул внутрь, в привычный полумрак. Свет из разбитых оконных проёмов падал неровными, пыльными полосами, высвечивая кучи мусора, пустые бутылки и старые ящики. Среди всего этого он различил трёх человек.
Один спал на грязном матрасе, двое других сидели у перевёрнутого стола, лениво перебирая карты.
Боль скрутила его тело в тугой узел, но инстинкты, хоть и притупившиеся, всё ещё жили в нём, отказываясь умирать, даже когда он сам чувствовал, как распадается. Джек не тратил времени. Его движения были точны и жестки.
Он опрокинул шаткий стеллаж у входа. С грохотом посыпались ржавые банки и инструменты. Двое за столом вскочили, один потянулся к обрезу, лежавшему рядом. Джек уже был там. Он швырнул в него тяжёлый ящик, сбивая с ног, и тут же рванулся ко второму, уворачиваясь от неуклюжего удара ножом. Короткая, грязная борьба — удар локтем в горло, и противник захрипел, оседая на пол.
Третий, тот, что спал, наконец проснулся и попытался встать, но запутался в одеяле. Джек не дал ему шанса. Он просто пнул его в грудь, и тот отлетел к стене.
Он не убивал их, просто выводил из строя — быстро, безжалостно, используя куски проволоки, найденные тут же, чтобы связать их, и грязные тряпки для кляпов. Они были слишком слабы, слишком неорганизованны.
Когда он закончил, то тяжело выдохнул. В помещении повисла тишина, нарушаемая лишь слабым, прерывистым дыханием связанных мужчин и его собственным тяжёлым, прерывистым вздохом. Он огляделся, и его взгляд скользнул по «арсеналу».