Наблюдая за насыщенной литературной деятельностью Черчилля, невольно задаешься вопросами: зачем ему это было нужно? Зачем перенапрягать себя? Зачем быть белой вороной среди своего класса, не разделявшего его чрезмерной активности и любви к труду? Ради обретения популярности? Определенно. «Он относится к тому числу политиков, которые свой зыбкий авторитет министра и оратора укрепили более надежными литературными успехами», – скажет в свое время Черчилль о Розбери. Эти строки в полной мере справедливы и для него самого. Ради улучшения материального состояния? Безусловно. Литературная деятельность позволяла автору полноценно содержать себя и семью, и в этом смысле его можно отнести к категории профессиональных писателей, для которых литература – основной источник дохода. Всё? Или было что-то еще, ради чего он тратил время, энергию и жизнь на эти занятия? Было. Литературная деятельность доставляла Черчиллю удовольствие! Он сам признавался, что для него «истинное наслаждение ранним солнечным утром сесть за стол, когда тебя ждут четыре часа полной тишины и покоя, когда перед тобой стопка любимой бумаги и перьевая ручка», когда ты ощущаешь «полную сосредоточенность сознания» и «неважно, что происходит вокруг», когда по крайней мере на четыре часа ты «покидаешь этот сумбурный и склочный мир», «ключом собственного воображения открываешь потайную дверцу в страну вечных истин и абсолютных ценностей».
«Что может быть лучше?» – спрашивал Черчилль и пока не мог найти для себя другого ответа, кроме занятий литературной деятельностью. Впоследствии в его жизни появится еще одно увлечение – живопись, по достижению умиротворенности соперничающее с работой над словом. Но он по-прежнему будет ценить писательский труд, находя в нем источник сил и вдохновения. «Порой, устав от политических дрязг, я утешаю себя мыслью о том, что путь к отступлению мне не отрезан, – признавался он. – Вне политики меня ждет мирная вечноцветущая страна литературного творчества, где ни один негодяй не сможет мне досадить, где мне никогда не придется скучать или сидеть сложа руки. Именно в такие моменты я искренне благодарю Бога за то, что при рождении он наделил меня любовью к сочинительству».
Имелись еще два важных положительных момента, связанных с литературной деятельностью. Для независимого Черчилля, который терпеть не мог подчиняться, написание статей, речей и книг давало возможность проявления личной свободы. «Немногие так свободы, как писатели», – говорил он. Для творчества им не нужны ни сложные технические устройства, ни людской труд, ни первоначальный капитал. «Они суверены своей империи, самостоятельны и самодостаточны. Перо – великий освободитель людей и стран». Он сравнит создаваемое литературное произведение с уникальным видом собственности, которая «всегда с тобой, окружая тебя неосязаемым, прозрачным коконом твоих мыслей и интересов». «В каком-то смысле ты чувствуешь себя золотой рыбкой в стеклянном сосуде, который рыбка сама себе и создала. Этот сосуд всегда с тобой. В дороге он не расплескивается, и с ним никогда не скучно. То надо протереть стекло, то добавить или убавить содержимое, то укрепить стенки».
Второй момент также связан с важной составляющей мировоззрения Черчилля. Насколько бы энергичным, разносторонним и великим ни был человек, его тело бренно, а существование конечно. Каждое живое существо на планете стремится преодолеть эту ограниченность, передав свой опыт потомкам. Но человек – единственное создание, которое может справиться с этой миссией не только физиологическим путем. Человек способен задействовать интеллектуальные и духовные силы, не ограничивая передачу информации одному поколению. Литературный труд – один из тех волшебных видов человеческой деятельности, которые помогают разорвать физические оковы, построив туннель в будущее и продлив жизнь отдельной, честолюбивой, не желающей мириться с существующими ограничениями личности.
