Приведенный перечень мотивов является полным, но в случае с Черчиллем не исчерпывающим. Его творчество было направлено на достижение еще одной важной цели – апологии. После окончания Первой мировой войны на книжных полках стали появляться работы различных авторов о недавних событиях с оценкой основных участников кровопролитной драмы. В том числе оценка была дана и нашему герою, и, как водится, она не всегда носила хвалебный характер. Черчилль не стал доверять свою репутацию ненадежным авторам и решил сам сказать свое веское слово, где-то объяснив свое поведение, а где-то просто изложив последовательность фактов, которую считал правильной. Так началась продлившаяся больше десяти лет работа над его первым крупным сочинением – «Мировым кризисом». Когда французский художник Поль Мейз сравнил эту работу с «перекапыванием кладбища», Черчилль добавил: «О, да! Только с возможностью воскрешения». «Меня будут судить по тому, что написано», – заметит автор будущему премьер-министру Гарольду Макмиллану67.
Зимой 1919 года Черчилль подготовил первую, еще сырую редакцию, которую направил различным экспертам для рассмотрения и подготовки замечаний. Основу этих материалов составляли документы Военно-морского министерства, которые он оставил у себя еще в бытность руководителем Адмиралтейства либо забрал из этого ведомства после окончания войны. Для придания тексту единого и последовательного характера Черчилль подготовил фрагменты-связки. Часть из них была написана его собственной рукой, красными чернилами, часть была надиктована стенографисту Гарри Бекенхэму. Затем текст был отредактирован, по большей части опять красными чернилами. После вычитки и дополнительного редактирования рукопись была перепечатана набело и разослана заинтересованным лицам8.
Постепенно Черчилль пришел к собственному формату работы над литературными сочинениями, при котором костяк будущего произведения составляли официальные документы или выдержки из них. В дальнейшем такой же формат будет использоваться при написании мемуаров о следующем военном конфликте. Кладя меморандумы, директивы, личные телеграммы и памятные записки в основу изложения, Черчилль признавал, что, будучи составленными «под влиянием событий и на основе сведений, имевшихся лишь в тот момент», все эти документы являются «во многих отношениях несовершенными» и при «ретроспективном взгляде многое из того, что решалось час за часом под влиянием событий, теперь может казаться ошибочным и неоправданным». Но в этом несовершенстве подлинных бумаг, по его мнению, и заключалось их главное преимущество. В отличие от выхолощенных описаний и тщательно подобранных фактов, в аутентичных документах плещется жизнь со всей ее непредсказуемостью и неожиданностью. Черчилль считал, что оригинальные документы представляют «более достоверную летопись и создают более полное впечатление о происходившем и о том, каким оно представлялось нам в то время», чем любой отчет, который мог быть написан, когда «ход событий уже всем известен». Кроме того, на стороне документов было неоспоримое преимущество. Они не просто служили частными размышлениями публичного лица, делящегося в одиночестве своими мыслями, переживаниями и планами. Они инициировали действие, изменяя настоящее и формируя будущее. Черчилль считал использование неизвестных широкой публике подлинных материалов одним (наряду со своим литературным слогом) из важнейших факторов привлекательности своих произведений для читателей. «Я сомневаюсь, чтобы где-либо и когда-либо существовала другая подобная летопись повседневного руководства войной и государственными делами», – констатировал он. Да и «объяснение обстановки словами, написанными в то время», рассматривалось им как «большая ценность для военного историка»9.
Помимо обширного использования документов, мемуары Черчилля о двух мировых войнах объединяет выбранный стиль изложения, позаимствованный у Даниеля Дефо из «Записок кавалера» (1720), с «нанизыванием исторических событий на беспристрастные воспоминания отдельной личности». На самом деле этот формат не был нов для нашего героя. Он использовал его при написании первой книги о Малакандской действующей армии, сочинений об Англо-бурской войне, а также частично в «Речной войне».
В 1947 году у него состоялся следующий диалог с лордом Бивербруком:
– Чем ты занимаешься? – спросил Черчилль.
– Пишу, – прозвучало в ответ.
– О ком ты пишешь?
– О себе, – ответил Бивербрук.
– Хорошая тема! – воскликнул Черчилль. – Я пишу о себе уже пятьдесят лет и с превосходными результатами.
