Черчилль понимал, что формат «повествования о мировых событиях с сосредоточением их вокруг моих личных переживаний» не лишен недостатков и ему не хватает объективности. Он хорошо подходит всем желающим «создать собственное мнение на основании целого ряда подобных рассказов». Но при этом необходимо помнить, что подобное изложение представляет «удельный вес событий в значительно измененном виде». «Так, например, эпизоды и начинания, в которых я принимал личное участие или о которых я знал из первоисточника, естественно, слишком сильно выдвигаются на первый план, – объяснял Черчилль. – По мере возможности я рассказывал о событиях так, как я говорил или писал о них в то время. Я рассказывал о событиях так, как я сам наблюдал их. Но другие смотрели на них с другой точки зрения, и многое от меня ускользало»10.
Признавая ограничения выбранного подхода, Черчилль смог добиться на литературном поприще значительных успехов, которые существенно повлияли на восприятие его личности последующими поколениями. Он стал Босуэллом и Джонсоном в одном лице. И если раньше его коллеги позволяли себе иронизировать, говоря, например, о его пятитомнике про Первую мировую войну, что Черчилль написал автобиографию, которую назвал «Мировым кризисом», то в конце 1940-х и начале 1950-х годов, с выходом шеститомника о другом военном конфликте, эти шутки были уже неуместны. Положение Черчилля во Второй мировой войне сделало его личную историю и историю страны неотделимыми друг от друга. С выходом этого труда начал создаваться миф о великом спасителе нации Уинстоне Спенсере Черчилле. И в создании этого мифа большую роль сыграли послевоенные мемуары, когда весь мир, познакомившись с версией Черчилля, осознал, с насколько великим человеком им повезло разделить эпоху. В этом отношении британский автор наследовал великому Гёте, который одним из первых продемонстрировал единство творчества и жизни. До автора «Фауста» человечество придерживалось убеждения, что одно пожирает другое: либо творчество обкрадывает жизнь, либо, наоборот, насыщенная, разноликая, яркая жизнь не дает места и времени для развития творческого начала. Гёте доказал, что неординарная жизнь может и должна проходить эстетическую объективизацию в форме художественного произведения. В этом отношении жизнь становится творчеством, приобретая статус личностного проекта, реализуемого самим индивидуумом. Черчилль наследовал этой традиции. Начиная с первых произведений о колониальных войнах конца XIX века, он выстраивал свою жизнь как произведение искусства и с радостью, вдохновением и талантом рассказывал о ней публике. Для Черчилля его жизнь была произведением искусства, которое он создавал мыслью и делом. В соответствии с этой логикой, именно послевоенные годы работы над «Второй мировой» стали «звездным часом» британского автора, который благодаря своему творчеству смог сформировать у современников и последующих поколений устойчивое положительное мнение о своей деятельности. И это мнение, несмотря на всю его ограниченность и спорность, до сих пор продолжает оказывать влияние на специалистов, которые изучают эту личность, а также сам мировой конфликт.
Литературное творчество Черчилля способно много рассказать о его мировоззрении, раскрыть систему его ценностей, указать на те области, которые представлялись ему важными. Одной из таких тем-лейтмотивов, красной нитью проходящей через все его крупные работы, является восприятие истории как театральных подмостков, на которых сменяются декорации и актеры, исполняющие разные роли и разыгрывающие разные сцены. Уже в своей первой книге «История Малакандской действующей армии» в первом же абзаце предисловия он задает тон, поясняя читателям-зрителям, что перед началом спектакля – «великой драмы пограничной войны» – ему необходимо дать небольшие пояснения и сказать несколько слов «за сценой». В следующих двух главах автор описывает «красивую сцену театра военных действий», чтобы дальше, по мере развития «сюжета»[24], иметь возможность заявить, что «никогда перемена декораций не была более закончена и не происходила быстрее».
На театральное восприятие происходящего влияло увлечение Черчилля театром, а также раннее понимание того, что игра на публику занимает важное место в жизни людей. Не зря в качестве эпиграфа к своей «Истории…» он выбрал слова Шекспира из драмы «Король Иоанн»:
