впалые, разочарованные во всем торфяные глаза.
Рюкзак был собран, термостат надет. Пора было уходить. Номер в гостинице был
шикарным. Мягко светились стены, пышно расплывались уютные диваны и кресла, белые
занавески отгораживали от темного, дождливого мира за окном.
Когда-то точно в такой же номер прибегал к нему расстроенный Льюис и говорил, что
хочет на Землю, а Анастелла ушла к Руэрто. Бедный мальчик, он еще не знал тогда, что он
- 366 -
Прыгун, и что другой Прыгун, Грэф Рой Геандр, этот дьявол во плоти, готов весь мир для
него перевернуть.
Дождь моросил. Грэф улетел за город, на берег моря. Голубая сфера собиралась долго, на
пределе терпения. Молния разорвала все клетки тела. Прыжок на Шеор вышел неудачным.
Он промахнулся.
Во дворце у Герца он смог бы отогреться и отлежаться, но до дворца оказалось далеко.
Он понял, что лежит в темноте, в грязной жиже где-то на унылой окраине, возможно,
столицы, а возможно, и другого, захудалого городишки, что все тело болит, а сверху просто
как из ведра хлещет холодный осенний дождь. Хуже состояния и не придумаешь.
Он сам не понял, как ему хватило сил нацепить на себя платье под этим проливным
дождем и доплестись до ближайших ворот. Оттуда сладко пахло булочками, из трубы валил
дым. «Пекарня», - подумал он, дрожа и сильно напоминая себе бродячую, побитую собаку.
Даже стучать сил не было, он почти поскребся в широкие, дощатые ворота. На этот стук
не сразу, но все-таки послышались шаги. Потом ворота отворились. Бородатый пекарь, по
пояс голый, в кожаном фартуке, спокойно стоял под ледяным дождем и недоуменно смотрел
на него. Сказать ему в общем-то было нечего, да и язык уже не поворачивался. В глазах
потемнело. Грэф стал медленно оседать на землю.
Ни слова не говоря, хозяин подхватил его ватное тело на руки как пушинку, пронес по
двору, поднялся на крыльцо, занес в дом, уложил на кровать в крохотной комнатушке, из
которой шустро выбежали двое детишек. Потом заглянула женщина.
- Кто это, Архи?
- Не знаю, - Грэф почувствовал, как пекарь ласково гладит его лоб и волосы, - совсем
замерзла, бедняжка. Согрей молока.
- Монашка, - сказала женщина, наклоняясь, - видишь, волосы обрезаны. Опять эти
проклятые дуплоги какой-то монастырь разорили! Что хотят, то и делают. Царя-то нет!
- Тише, Хейма. Это не наше дело.
- Конечно! Твое дело - булки печь. Что ты к ней прилип? Иди в пекарню, а то не успеешь
до утра.
- Сейчас...
Пекарь Архи еще раз погладил свою нежданную гостью по щеке, как будто не хотел
уходить. Грэф тоже не хотел, чтобы он уходил. Он вдруг понял, что его никто никогда в
жизни не жалел. Совершенно было незнакомое и в чем-то даже сладостное состояние.
Он приоткрыл глаза. Он увидел... мужчину своей мечты, своей женской мечты. Не бога,
не Прыгуна, не Президента и не Императора. И даже не красавца. Просто мужчину, который
смог отнестись к нему снисходительно. Оказалось, такое возможно! Потрясение было так
велико, что Грэф предпочел снова провалиться в забытье.
Потом Хейма дала бедной приблудной монашке сухое платье, налила теплого молока и
тарелку щей. Она была далеко не так ласкова, как ее муж, но рассказ о том, как дуплоги
разорили монастырь, слушала с явным интересом и сочувствием.
- Тебя хотя бы не изнасиловали!
- Меня трудно изнасиловать, - усмехнулся Грэф.
- Да этим дикарям, им все едино: что монашка, что царица, что девчонка малолетняя...
- Тут они не правы, конечно.
А до столицы оказалось далеко. Промахнулся он основательно!
- Иди-ка ты ложись, - сонно зевнула хозяйка, - поздно уже. Я тебе постелила там, в
сенцах. Тесно у нас в доме.
- Спасибо. Лишь бы не капало.
Вообще-то капало везде и все: по крыше, по подоконнику, по лужам, по пустым бочкам
во дворе. При этом сладко пахло ванилью. Энергия понемногу возвращалась. Грэф с
любопытством посмотрел в окно. В пекарне горел свет, труба дымилась. Туда тянуло как
магнитом. «Черт возьми», - подумал он, - «я слабая женщина или кто?»
Женская сущность иногда давала о себе знать. Мадам Рохини нравилось мужское
внимание и восхищенные взгляды, нравилось быть красивой, но не более того. Это скорее
- 367 -
забавляло. Это был маскарад. А теперь она никак успокоиться не могла оттого, что его рука
лежала у нее на лбу.
Быстро пробежав через двор, она приоткрыла тяжелую дверь пекарни. Оттуда пахнуло
жаром. У раскаленной печи, в бликах огня, стоял по пояс обнаженный бог, весь блестящий от
пота, и ворочал тяжелые противни с выпечкой. Его рельефное тело было великолепно.
Он обернулся не сразу, сначала задвинул противень в печь и закрыл заслонку. Потом
подошел, вытирая руки о фартук, погладил ее по волосам.
- Что, детка?
У нее даже дыхание перехватило. Она хотела этого мужчину, сейчас и немедленно.
- Вот там вода, там - кислое молоко.
- Спасибо.
- Не бойся. Тебя здесь никто не найдет.
Она поймала его руку, приложила к щеке. Он спокойно и вполне благосклонно смотрел
на нее. Глаза были светло-карие, теплые.
- Хейма - твоя жена?
- Хейма - моя сестра. Мою семью убили дуплоги. Ее мужа тоже.
- Когда?
