- Профессор Хмо осталась, - ответил ученый ивринг подавленно.
- Как?!
- Кто-то должен был остаться. Это неизбежно. Установка управляется снаружи.
- Че-ерт... - Герц почувствовал, что земля уходит из-под ног, всё уходит из-под ног, всё
переворачивается с ног на голову в этом дурацком, подлом-подлом мире!
Он вцепился в профессора обеими руками, точнее, руки сами в него вцепились.
- Тогда почему не ты, черт возьми? Ты мужик! Ты знал, и ты ее там бросил?!
- 468 -
- Это ее право, - ответил ивринг, даже не вырываясь, - она начальник станции. Она
хотела спасти своих людей и она это сделала. Я не мог ей этого запретить.
- Не мог?! Она же женщина!
- Она руководитель.
Герц выпустил его. Нужно было срочно усмирить свою энергию, пока она не разнесла
все ущелье.
- Вы... вы все-таки бесполые, - проговорил он потрясенно, - как были так и остались!
- Мы просто уважаем друг друга, - ответил профессор, - вам этого, видимо, пока не
понять.
- Где уж нам...
Герц сел на пригорок. Он был в шоке. Оказалось, что все было не так. И все будет не так,
как он хотел. Значит, не судьба? Значит, ему просто показалось? Это не его женщина. Она
никогда больше не появится в его жизни. Она была просто коротенькой, яркой вспышкой. И
он ослеп. И все забыл... а теперь все встанет на места.
Шар исчез как привидение. Все уже свершилось, и обсуждать тут, в общем-то, было
нечего, тем более размахивать кулаками. В миг одеревеневший и как будто постаревший на
сто лет, Герц поднялся, затянул ремень и обвел всех взглядом.
- Что ж, раз все здесь, - сказал он сухо, - не будем терять времени. Я отправляюсь во
дворец за транспортом. Если все в порядке, через пару часов за вами прилетит три модуля.
Лью и Кондор пока остаются тут. На всякий случай. А я скоро вернусь.
С этими словами он исчез.
********************************************
В Хаахе стояла ранняя осень, красивая бронзово-золотая пора пышно увядающих
деревьев на фоне резных теремков и башен. Деревянные бруски мостовой были усыпаны
листвой, в палисадниках багровели и алели остролистые хризантемы. Пахло пивом и
вялеными колбасами.
Город был чистенький, ухоженный, спокойный, почти сонный. Он сильно изменился за
этот год. Как-то подозрительно сильно изменился.
Герц остановил старушку-торговку с корзиной цветов.
- Тебе букет, красавчик?
- Нет, - покачал он головой, - скажи мне, бабуля, какой сейчас год?
- Хороший год. Урожайный. Лето было жаркое, значит, осень будет долгой.
- По счету какой?
Бабка сильно удивилась.
- Пятнадцатый.
- Какой пятнадцатый? Чего пятнадцатый?!
- Да ты что, милый? Никак из леса?
- Из тюрьмы, бабка. Просидел в подвале, а сколько, и сам не знаю.
Герц смотрел на торговку с великим подозрением, что услышит сейчас что-то ужасное. И
услышал.
- Ох, ты, бедный... - сказала она с жалостью, - пятнадцатый год сейчас от воцарения
лучезарного нашего Сиргилла Эра Справедливого. Вот так-то.
Хорошо, что рядом был забор. Он схватился рукой за резной столбик.
- Справедливого, говоришь...
- Укоротил он этих дуплогов проклятых, укоротил! Жаль, что совсем не выгнал!
Прежний царь их сильно жаловал, так боги его забрали, окаянного. Теперь у нас хороший
царь, мудрый.
- Мудрый, значит. .
- На-ка вот, - бабка сунула ему в свободную руку букет, - порадуйся жизни, голубоглазый.
А то лица на тебе нет. Жене подаришь. Заждалась, небось!
- Небось, - усмехнулся он криво.
- 469 -
Такого почему-то никто не предполагал. Льюис говорил про какую-то погрешность, но
чтобы она составила пятнадцать лет! Нет, это было невозможно! Как будто кто-то взял и
украл все эти годы из их жизни!
Герц ошарашенно сел на причудливую скамеечку под низкими сосенками. Нужно было
опомниться. Он уже не был царем в этой стране. Он был никто. А его место занял дед
Сиргилл. Чертов дед, который хотел отобрать всё у отца, а когда не сумел, отобрал всё у него,
своего внука. Может, и жену его тоже отобрал? Разве устоит перед ним хоть одна женщина?
А отец еще требовал почтения к этому каменотесу! Эх, папа...
- Ужас, - подумал Герц, теребя букет, - мальчишки-то уже выросли. Они почти мои
ровесники. И Норки, наверно, постарела. Может, мне все это снится?
Потом он вспомнил братьев, в счастливом неведении пребывающих сейчас в горах.
Кондора было не жалко. Что у него могло измениться? Папа, мама и больница - вот и вся его
жизнь А вот малышка Скирни уже не малышка, она теперь старше своего Льюиса и
наверняка за кем-то замужем. И детей, поди, кучу нарожала. Бедный, Ангелочек... В общем,
доигрались они все, допрыгались. И получат сполна за свое легкомыслие, и мало не
покажется. Вот она - расплата.
Цветы были яркие и красные, как губы Эеее. Он так и не поцеловал их ни разу. Такую
женщину - и ни разу не поцеловал! И не спас ее, болван самоуверенный, и ни о чем не
догадался. Даже по взгляду по ее горящему не понял, что она с ним прощается. Почему-то
именно это было больнее всего. А на царство было, в общем-то, плевать. Все это тоже была
