Сиргилл был потрясен. Он вдруг понял, что все его любят. Как-то так случилось. Как-то
вдруг выяснилось, словно солнце вышло из-за туч. А он почему-то считал, что никому не
нужен.
Сухие от неподвижности глаза плакать не могли. Но если бы были слезы, то это были бы
слезы благодарности, нескончаемой нежности и любви.
В палате все не уместились. Конс и Кондор помогли ему выйти в холл. Отвыкший от
пространства, Сиргилл с удивлением смотрел на глубину коридора, змеевидный рисунок на
орнаменте стен, мягкие диваны с креслами, высокие потолки с типовыми больничными
плафонами. Ноги ощущали жесткость пола, они упирались в него, они отталкивались от
него. Голова кружилась от вертикально положения, но от волнения - еще больше.
- Садись, папа. Вот сюда, - Леций подсунул ему подушку под спину.
Скирни поправила на нем пижаму.
- Не душно?
- Нет, детка. Все хорошо.
Все были в белом. Хотели, чтобы это выглядело как праздник. Наверно, это и был
праздник. Потому что любовь победила. Так он чувствовал. Так он понимал этот момент. И
так он им и сказал.
- Теперь вам будет сложнее. Я забираю Ору, вашего Спасителя. Точнее, она забирает
меня. Вам все придется делать самим. У вас еще много задач впереди: уничтожить дыру,
найти лаклотов, освободить золотых львов, обезвредить Оборотней... рожать детей, внуков и
правнуков... Жаль, что я этого уже не увижу и не смогу вам помочь. А может, и смогу. Как
знать?
Было очень тихо. Он говорил с трудом, негромко, но все было слышно в этом
просторном холле.
- А теперь я хочу, чтобы вы простили меня. Не важно, за что. Каждый - за свое.
Поверьте, на том пороге, на котором я сейчас стою, это уже не важно. Главное - любовь.
Только она вечна. Все остальное преходяще. Я простил вас всех. И прошу, чтобы и вы меня
простили.
Казалось бы, все было так очевидно, так торжественно, так красиво, кто-то даже
прослезился...
- Да ни за что! - дерзко прозвучал из-за спин незнакомый, полный ненависти голос, -
никогда! И не надейся!
От неожиданности все просто вздрогнули и расступились. Вперед демонстративно
вышла высокая женщина в черном бархатном платье, отдаленно похожая на некогда
угловатую Одиль.
- 546 -
- Что ты тут говоришь о любви?! Что ты о ней знаешь? Ты не мог любить даже
собственную дочь! Свою! Родную! Плоть от плоти!
- Сия...
- Это ты меня изуродовал! Ты исковеркал мою душу! Ты! Ты! Ты! Я никогда тебя не
прощу! Ни за твою дурацкую Сияющую Рощу, ни за твоих бесконечных жен...
У нее были очень белые, сосульками свисающие волосы, лицо могло бы быть красивым,
но его уродовала злоба и чересчур черные, широкие брови. Оно было как будто
нарисованное, это лицо. Как будто ненастоящее.
Сиргилл был поражен, сколько в ней ненависти. И сколько в ней отчаяния. Она не могла
не знать, что это конец для нее, что ей нельзя сюда приходить, но она все-таки пришла. Так
ей хотелось хоть напоследок высказать ему свою обиду!
Ирида уже держала ее в голубой сфере. Сыновья и Руэрто растерялись больше, но потом
тоже присоединились к ней. Сия оказалась в ловушке, из которой у нее был только один
выход. В никуда.
- Господи! Этот поганый рот когда-нибудь заткнется? - спросила Гева возмущенно, чем
вызвала удар на себя.
Сия резко обернулась к ней.
- А ты еще не подавилась моим сыном?! Хочешь встрять между мной и отцом?!
- В самом деле, Гева, - холодно сказала Ирида, - не мешай ей. Пусть выскажется.
Напоследок.
Ее слова прозвучали жестко как приговор. Впрочем, он и так всем был ясен. Сия стояла в
сомкнувшемся вокруг нее кольце своей родни, одна черном, как ворон среди лебедей, она
обвела всех презрительным взглядом и остановилась на богине.
- Не запугивай меня. Думаешь, я боюсь смерти? Или ты думаешь, что я боюсь вашего
суда и стирания личности? Тупая фарфоровая кукла! Чопорная дура! Да если б ты знала,
какой ад творится в моей душе, ты сама предпочла бы это! Никто никогда меня не спросил,
почему я это делаю? Какой огонь меня сжигает! Вы ничего не знаете об этом. Вы никто не
умеете любить! Я ненавижу вас за это, я готова мстить каждому... но даже месть не приносит
мне облегчения. Уже не приносит. Это самое страшное. Я не полная идиотка, что пришла к
вам. Я в здравом рассудке. Просто я хочу умереть. Я хочу исчезнуть. Я не желаю жить в этом
идиотском, несправедливом мире. Не желаю! Я презираю его! Я ненавижу этот мир, вместе
со всеми вами!
Сиргилл с болью смотрел на свое измученное, исковерканное дитя и не мог понять, что
же это с ней на самом деле творится? Какой демон так терзает ее, а через нее и всех
остальных? Какой-такой грех в роду Индендра, за который они до сих пор расплачиваются?
Он был не самым лучшим, но и не самым плохим отцом. Сыновья выросли хоть и с
обидой, но не злыми. А дочь стала дьяволицей. Она жаждала любви, но шла к ней самым
