- Не знаю. Всегда было вкусно.
- Я тут первый раз. И что твой папа?
- Мой папа все поймет, - продолжила Сольвейг, - вот мой брат... он, знаете, целых
шестнадцать лет пропадал, а его даже не ругали. Представляете? Все так обрадовались, когда
он вернулся!
- Представляю. Значит, у тебя еще и брат есть.
- Да!
- И он тебя тоже любит?
- Конечно. Он вообще добрый.
- 541 -
- Значит, все тебя любят, Солли. А за что же тебя мама ругает?
- Ей не нравится, чем я занимаюсь.
- Да? А чем?
Сольвейг было запрещено говорить, что она жрица Термиры. Это было тайной.
- Ну... ритуальными танцами, - сказала она уклончиво, - я танцую, а мама считает, что это
пустая трата времени.
- Глупая твоя мама. Танцы - это прекрасно.
- Конечно!
Сольвейг была так рада, что ее понимают и разговаривают с ней как со взрослой, что
даже забыла, что ей надо домой. День был солнечный. Снег за цветными стеклами стен
блестел на корках сугробов. Настроение потихоньку поднималось.
- Какое тут самое вкусное мороженое? - спросила незнакомка.
- Все вкусные.
- А ты какое любишь?
- Сливочное. С розовой розочкой.
- Надо же. Я тоже люблю такое. Давай по стаканчику?
- Тут в вазочках.
- Значит, по вазочке. И чашечку кофе, идет? Я угощаю.
- Спасибо.
Незнакомка встала. Она оказалась очень высокая. Сольвейг подумала, глядя ей в спину,
что даже не спросила, как ее зовут, а это невежливо. Впрочем, спросить она так и не успела.
Последнее, что она видела перед темнотой - это круглое и белое лицо этой женщины с
угольными бровями и черным взглядом. Вкус горького кофе так и застыл во рту.
Потом ей было плохо. Так плохо, что и не передать. В полутемной комнате какого-то
подвала она была привязана к стулу с выкрученными руками, а два жутких урода сидели
напротив и обжирались ее энергией до отрыжки. Сольвейг слышала такие истории, но
никогда не думала, что это может случиться с ней. Она была Прыгунья, дочь полпреда и
жрица Термиры. Ни один кровосос не смел бы на нее покуситься. Она это знала наверняка. И
вот они так обнаглели!
Всё учли. Высосали до капли, чтобы даже веревки порвать сил не осталось.
- Смотри, краснеет, - хмыкнул один, похожий на мохнатого паука, его длинные
конечности имели по три сустава.
Второй напоминал свинью, пузатую, с надутыми щеками и крохотными злыми глазками.
- Это мы быстро исправим!
- Идиоты, - сказала она, собравшись с силами, - вы знаете, кто я?
- Какая нам наплевать? - заржали оба, - сиди, сладенькая земляночка, и не рыпайся. А то
хуже будет.
- А вы знаете, кто мой отец?!
- Да хоть сам Президент. Плевали мы на вашу Землю! И на всех землян, вместе взятых!
- Мой отец - полпред!
- Помолчи, дура. Нужна нам твоя родословная! Нам нужна твоя энергия. Правда, Кабан?
- Эти земляне глупые, - кивнул пузатый, - думают, что нас что-то остановит. .
Оба рассмеялись.
- Мы пошлем полпреду соболезнования!
- Сволочи... - она дернулась из последних сил и обмякла, - долго вы собираетесь меня
тут держать?
- Это - как Акула скажет. А мы бы тебя недельку-другую посмаковали, крошка.
- Ублюдки...
Сначала она не могла вспомнить, как тут очутилась. Помнила кафе «Ягодка», стеклянные
стены, мило разрисованные вишенками, земляничками и гроздьями винограда, солнечный
зимний день, сверкание снега, белое, чернобровое лицо незнакомки с гранатовыми губами.
Сольвейг еще не сомневалась, что эта улыбчивая женщина тут ни при чем. Что-то, наверно,
случилось после, после этого горького, противного кофе...
- 542 -
Потом эта женщина вошла в подвал. Даже узнать ее сразу было трудно. Черное
бархатное платье шуршало по грязному бетонному полу, вокруг шеи вились нити крупного
жемчуга, лицо, все такое же бледное, без тени улыбки презрительно смотрело на свою
глупую жертву.
- Ступайте, - скомандовала она вампирам, - хватит с вас пока.
Это «пока» звучало жутко. Это означало, что будет и «потом». Сольвейг с ужасом и
непониманием смотрела на эту женщину, которая только что так мило с ней беседовала. За
что? Почему?! Почему именно ее?! Неужели все глупые девочки вот так попадаются в лапы
этих Пьелльских монстров?! Конечно, она понимала, что живет не в раю, но чтобы ад был
так близко?
- Не убивай ее сразу, Акула. Уж слишком она вкусная!
- Это не ваше дело.
- Наше, не наше.... а отец у нее, между прочим, полпред.
- Что вам полпред? Много он вам дал? Вы ему подчиняетесь, или мне?
Шаркая ногами, уроды вышли. Легче от этого не стало, наоборот, даже еще страшнее.
Акула подошла к Сольвейг и мрачно, просто хищно уставилась на нее с высоты своего роста.
Трудно было поверить, что это лицо может до такой степени преобразиться.
- Вот так, девочка. Что? Несладко? Веревки жмут? Все когда-нибудь кончается... Тебе
слишком хорошо жилось. А с какой, собственно, стати? Ты кто такая, маленькая дрянь,
чтобы тебя все так любили? Ты что такого совершила?
- Ничего, - прошептала Сольвейг потрясенно, - и за это меня надо убить?
- Непременно, - усмехнулась Акула.
- За что?! Я же не сделала ничего плохо!
