дадут своей юной жрице вот так умереть в этом душном, темном подвале?
Докурив сигарету, Сия встала, каждый ее шаг нагнетал ужаса. Неужели она снова
примется душить?! Господи, за что?!
Где-то на полу у нее под ногами знакомой трелью запищал переговорный браслет. Она
подняла его и поднесла к Сольвейг.
- Ответь. Только бодро.
- 544 -
- Ответить?!
- Скажи: «Да» и молчи. Поняла?
- Да, - прошептала Сольвейг, - да, мамочка...
- Сол! Я убью тебя, поганка! Где тебя носит!..
Сандра еще долго выражала свои эмоции. Ее раздраженный голос так странно и по-
родному звучал в этом аду!
- Что ты молчишь, Сол? Ты меня слышишь?
- Да...
- Так вот. Мне ждать тебя некогда. Обед на плите... А я лечу в больницу. Если хочешь
проститься с дядей Сиргиллом, тоже прилетай. Он умирает.
- Мама...
- Ты поняла, что я тебе сказала?
Ответить уже не пришлось. Сия снова швырнула, или уронила браслет на пол. Он еще
что-то пропищал недовольно и смолк. Мама пропала. Сольвейг от отчаяния забилась в своих
веревках, как муха в паутине. У нее немножко накопилось энергии, и она уже могла напрячь
мышцы.
- Да пустите же меня! Пустите! Я не хочу тут!.. Я хочу к маме!
Ее мучительница почему-то застыла неподвижно, точно восковая фигура. Выражение
лица у нее стало отсутствующе-тупым, словно она забыла, где находится.
- Что ты орешь? - поморщилась она, хотя было уже тихо, изможденная жертва снова
сникла и глотала злые слезы, - что ты расшумелась? И без тебя тошно... Что ты вообще тут
делаешь?
- Отвяжите меня, - всхлипнула Сольвейг.
- Отвязать?
Откуда-то из складок пышной юбки эта дьяволица извлекла кинжал, наклонилась,
подцепила им тугие веревки. Они с треском лопнули. Боль в суставах разлилась по всем
рукам, даже по всему телу. Тело сползло со стула на пол.
- Чего разлеглась? - наклонилась над ней Сия, - или тебе тут понравилось? Вставай. И
уходи.
*****************************************************
И пришла минута прощания. Горькая и сладкая. Долгожданная и пугающая. Сиргилл
еще не мог поверить, что тело его слушается, а с этим горемычным телом уже надо было
расставаться.
За окнами в синих сумерках летел мелкий снег. Последняя, зимняя, предвесенняя метель.
Он порой лежал и думал, когда он умрет? Зимой ли? Летом ли? Ненастной ли осенью? Это
было тайной. А теперь он это знал. Последняя страница книги открылась перед ним. Он
умирал на стыке зимы и весны.
Сиргилл прощался с каждым по очереди.
С любимым сыном Лецием. С его своенравной, но преданной женой. С другим своим
сыном, с которым примирила его смерть Флоренсии. Не всегда смерть - это только зло.
Он прощался и с Руэрто, своим внуком, единственным, кто принял его сразу. С Гевой,
которая сделала когда-то все, чтобы Ора не родилась, а теперь сокрушалась об этом.
Но Ора родилась. Чудо все-таки произошло. Жаль, что он столько лет не знал об этом.
Не знал, что его действительно любили. Жаль, что Термира этого не сказала.
Он прощался со своей дорогой малышкой Скирни, которая столько сделала для него. С
ее возвратившимся из прошлого мужем, сказочным красавцем, который, кажется, понимал,
что не это в жизни главное.
Он прощался с бравым черным тигром Эдгаром, своим приемным внуком, который
торчал в его палате больше всех. Эдгар был его устами. Он переводил его мысли и чувства на
понятный остальным язык. Сиргилл очень любил его. Так же как и его белокурую девочку,
вернувшую ему память на Оринее. Алеста снова была беременна, и это делало ее какой-то
особенно ранимой. Она все время плакала.
- 545 -
Он прощался со своими правнуками, которых воспитал как собственных детей на
Шеоре. Эти привыкли к нему не сразу. Сначала побаивались и сторонились, тем более, что
Норки однозначно его невзлюбила. Они ждали папу. Они были уверены, что папа вот-вот
вернется, и не понимали, что это прадед Сиргилл тут раскомандовался.
Это был сложный период. Он предпочел рургов, нажил немало врагов, зато приобрел
впервые в жизни настоящего друга. Прыгуны, в сущности, одиноки, они заложники своей
исключительности. Даже друг к другу они относятся настороженно. Чего уж говорить о
простых смертных? Ратиарх почему-то Сиргилла не боялся. Он с ним не соперничал, он ему
не угождал. Он просто был рядом, вот и все. Сиргилл все равно до конца не верил в такое
бескорыстие, пока не узнал, кто его вытащил из злополучной дыры.
Сложнее всех было с Герцем. Сиргилла не оставляло чувство вины за то, что он занял
чужое место. Занял не по своей воле, но так, как мог: неуклюже, сурово и жестко. Он был
уверен, что взбалмошный и недальновидный внук вряд ли его поймет, когда вернется. Но
внук вернулся совсем другим. Его не интересовало царство, его не заботили выросшие дети,
и он успел влюбиться совсем в другую женщину. Он прочувствовал на своей шкуре, что
такое - вернуться, когда тебя уже никто не ждет. И именно он понял своего деда лучше всех.
А Кондор - тот вообще ни на шаг не отходил. Потому что врач, потому что внук. И
просто потому что отличный парень.
