кресла. Платье на ней было не домашнее, черное и узкое. Она была тонка в нем как змейка,
и голова в золотых кудряшках казалась огромным цветком на этом черном стебле. Ее
хрупкость вызывала жалость, а ее бездонные черные глаза - страх.
Ольгерд, которого даже черные тигры прозвали Белой Скалой, содрогнулся, глядя в
этот космический омут.
- Нам надо поговорить, Одиль.
- Я готова.
- Очень хорошо, - он поставил себе стул в метре от нее, - я буду говорить с тобой как
со взрослой. Можешь не притворяться, что ты ребенок. Хотя бы передо мной. И я тоже не
буду притворяться. Хватит.
Дочь напряженно смотрела на него, нервное личико застыло в ожидании.
- Ты всегда обвиняла меня в том, что я не люблю тебя, - сказал он как можно
спокойнее, - так вот, это правда. Я тебя не люблю.
Это очень трудно было произнести, но потом сразу стало легче.
- Не потому что я не хочу этого, - продолжил он, глядя в ее бледное лицо, - но ты -
совершенно чуждое мне существо. Наверно, тебе не повезло с отцом. Я упрям и
консервативен. Я не беспечный дядя Руэрто, и не Эдгар, которому и медузы как родные, и
- 110 -
не дед Леций, готовый усыновить полгалактики, и даже не Льюис, который любит любого,
кто погладит его по головке. Мне тяжело любить тебя, Одиль.
- А ее? - кусая розовые губы спросила дочь, - ее любить тебе легко?
- Это даже не требует усилий, - ответил он, - это просто есть.
- Но она ведь тоже аппирка! Внучка Тостры, дочь Энии! Чем она лучше меня?
- Она - не вампир.
- Я тоже не всегда вампир! Вчера я пришла, чтобы отдать тебе, а не брать. Ты был
такой усталый и замученный...Но ты выгнал меня.
- У землян не принято спать со своими детьми. И не притворяйся, что ты этого не
знаешь.
Дочь презрительно, совсем не по-детски усмехнулась.
- Конечно, знаю. Но разве ты не устал спать с бревном?
- Одиль!
- Что такое? Мы же говорим откровенно!
- Да. Но выбирай слова.
- Постараюсь. Ты смешон, папа. Ни одна женщина и близко не подойдет к твоей
тюрьме с решетками. Ты никогда не сможешь жениться. А я тут, рядом.
- Если будешь и дальше нести этот бред, - жестко сказал Ольгерд, - то лучше тебе жить
отдельно.
- Ты выгоняешь меня?! - потрясенно распахнула она свои черные глаза, снова
изображая обиженного ребенка, - выгоняешь из дома?
- Я предупреждаю тебя.
- Ты чудовище, папа, - заявила она.
- Может быть, - он встал, - но это, по крайней мере, правда.
*************************************************
Льюиса встретила Ингерда и по-родственному поцеловала его в щеку.
- Я не поздно? - спросил он виновато.
- Ну что ты! - улыбнулась она, - у нас же Герц! И его мальчики. Ужас, какие
самостоятельные! Проходи.
- Вообще-то я хотел с Лецием поговорить.
- Успеешь. Попей с нами чаю. Я пирог сама испекла.
- Ну раз ты сама, тетя...
Душа у него разрывалась от сомнений. На завтра был назначен визит к мадам Рохини,
а присутствовать при ее казни он не хотел. Просто не мог, после того, как они стояли возле
дверцы модуля, прижавшись щекой к щеке, и она сказала: «Льюис Оорл, я пойду за тобой
на край света». Ни одна женщина не говорила ему такого: ни Анастелла, ни Млая, ни
Пума, ни другие его временные подружки.
Три поколения семейства Индендра располагались в янтарной гостиной на мягких
диванах. Посредине, на низком столике красовался уже разрезанный пирог в окружении
золотистых чашек и фруктов.
Одичавший братец Герц, отмытый и упакованный в аппирский халат, лежал, занимая
один диван целиком и закинув скрещенные ноги в домашних туфлях на спинку. За десять
лет жизни на Шеоре он возмужал, раздался в плечах и даже в челюстях, но все равно
дерзкий, шкодливый подросток выпирал из него при каждом удобном случае.
Леций в голубом халате с жар-птицами сидел на другом диване, он выглядел очень
мирным и домашним, особенно с куском пирога и в окружении любимых внуков.
Близнецов отличить было трудно, к тому же они делали все, чтобы окружающих
запутать. Конс и Леций были двумя противоположностями, а эти два создания взяли по
чуть-чуть от каждого. Волосы у мальчишек были черные, как у Конса, а глаза - как у Леция
- голубовато-синие и честные. Лет им было девять, вымахали они на все двенадцать, а
умничали и совсем как взрослые.
- 111 -
Одного звали совершенно героически - Лафред-Леций, по-домашнему - Лале, а
другого - просто Дик.
- Дядя Льюис! - оба дисциплинированно встали, - здравствуйте!
Их воспитывали наставники ругри, нация побежденная, но культурная, даже чопорная.
Ни распущенность отца, ни диковатость матери к этим малышам почему-то не пристала.
- Садитесь, - отмахнулся Льюис, - привет.
Он подвинул ноги Герца и присел на диван.
- Чаи распиваете?
- Можем что-нибудь и покрепче, - усмехнулся братец, - в честь твоего прихода! Ма!
Посмотри там в баре!
- Папа, уже поздно, - вполне серьезно заметил ему один из сыновей, кажется, Дик.
- Ты считаешь?
- Да, папа.
- Ну... не очень-то и хотелось, - пожал плечом Герц.
