Двери камеры с тихим шорохом отъехали вбок, и я тут же открыл глаза, подскакивая на ноги при виде отца.
Он постарел. Тёмные волосы, среди которых раньше так редко пробивались серебряные пряди седины, сейчас уже практически утратили свой цвет. Я не видел его почти десять лет. Не разговаривал с ним все эти годы. И сейчас невольно сердце сжалось, будто вытягивая из меня старые воспоминания о том, насколько он был мне важен.
— Густав, — ровно произнёс я, сохраняя самоконтроль.
— Я предпочитаю, когда ты называешь меня папой, — его губы тронула улыбка.
— Отец, — произнёс я, приподнимая подбородок и замечая промелькнувший блеск в его карих глазах. — Ты не под Апфером.
— Эта штука почти убила меня. Хочу дожить свои дни, полностью ощущая чувства, — с долей грусти усмехнулся он.
— Почему же тогда ты не дашь почувствовать жизнь остальным? — нахмурился я.
— Когда ты был маленький, я учил вас с Ноэ играть в шахматы, помнишь? — начал отец, делая несколько шагов вглубь камеры.
Я кивнул, скрещивая руки на груди, пытаясь предугадать, куда он клонит. Я ненавидел шахматы, в отличие от брата. Мне попросту не хватало терпения не то чтобы дождаться окончания партии, я не мог спокойно высидеть даже в ожидании хода другого игрока. Со временем терпения у меня прибавилось, но вот к шахматам любовь так и не появилась.
— Да, я помню, что ты больше любил астрономию, хоть и логическим мышлением всегда обладал, — кивнул он. — Так вот в шахматах есть позиция, которая называется «цугцванг» — положение, при котором любой твой шаг ведёт к ухудшению позиций.
— К чему ты клонишь? — произнёс я.
— Я скучал по твоему нетерпеливому нраву, — лишь усмехнулся отец. — Иногда, Эрик, лучший шаг — это бездействие. Не то, когда ты игнорируешь очевидное зло, а то, которое поможет не увеличить масштабы этого зла. Мы прекрасно знаем, что Апфер слабеет. И не поощряем то, что происходит в другой фракции, касаемо опытов, про которые, я уверен, ты наслышан.
— То есть тем, что просто не проводишь испытания на людях и не делаешь ничего, чтобы отменить Апфер, ты оправдываешь своё бездействие?
— Неужели ты считаешь, что Мирон и Хлоя были единственными, кто придерживался позиции отмены Апфера? Бездействие — это тоже шаг. Но важно, какие действия ты делаешь скрыто от остальных глаз. Ты ведь не думал о том, с какой целью они ехали именно в третью фракцию? И, наверное, не знаешь, что в этот момент там был я?
Я был ошарашен. Я так долго видел в отце того самого антагониста всей своей борьбы, что сейчас попросту был сбит с толку.
— Болезнь хоть и противная штука, но весьма удобная для того, чтобы за твоими действиями перестали следить.
Я невольно дёрнулся от этих слов, смотря на отца совершенно иначе. Было сложно признать, что я скучал по нему, что мне его не хватало все эти годы. Но это было правдой. Чистой правдой.
— Мне пора, полагаю, что стоит сменить твои условия на другие. Всё же не дело, что предатель и главарь всего сопротивления ожидает суда в столь комфортабельной камере, — произнёс отец, давая команду офицерам открыть дверь, но на миг остановился и обернулся. — Даже если Большая Медведица скрыта от глаз, ваши звёзды для меня никогда не погаснут.
Он покинул камеру, и уже через несколько секунд офицеры вели меня к другому концу крыла, запирая в более сыром и тёмном помещении. Как раз в таком, какими представлялись мне темницы замка. Как раз в том, где был мой единственный шанс найти выход.
Нея
Солдаты, приставленные к комнате, были из моей фракции, отчего их сопровождение больше напоминало дополнительный конвой телохранителей.
Я подошла к комнате Ханны и мягко постучала. За дверью не было слышно даже шороха, и, дав знак офицерам оставаться в коридоре, я опустила ручку, проходя вглубь.
Во избежание каких-либо лишних вопросов, сестру поселили в другом крыле, совсем недалеко от мамы. Здесь было намного прохладнее, чем в моей солнечной комнате, и куда темнее.
Скользнув взглядом по всему помещению, я наконец увидела Ханну, укутавшуюся в тёплый плед на кровати. Её глаза опухли от непрерывных слёз, и, кажется, что она сама будто стала меньше, напоминая мне ту самую малышку, потерянную двенадцать лет назад.
