— Это правда? — спросил я позднее у Отшельника. Он был единственным во всем Кур1не жильцом, с кем я мог позволить себе поговорить на столь щекотливую тему. Когда-то давно, при Домострое, он был Главным инженером установок ПОЛЫНЬ и, в этом качестве, начальником Отца. Когда случился взрыв, и Отец погиб, Отшельника не было на службе, он уехал в отпуск. Вернулся сразу, как только узнал, командовал ликвидацией последствий аварии и так сильно отравился ядами, что едва не умер в санчасти. Врачи предрекали ему будущее в инвалидной коляске, но он, едва смог ходить, отказался от курса реабилитации, удрал в Запретную Зону или Запретку, как у нас стали звать оставшиеся от цехов руины, и поселился там. Изредка я тайком пробирался к нему, минуя кордоны охранявших Зону дружинников, ходить туда было запрещено. Старик, хоть и избрал добровольно одиночество, был рад мне. Беседовать с ним, сидя у догорающего костра, было одним из тех редких удовольствий, которые выпадали мне в последнее время. Я сказал, у костра? Вы не ослышались, это так и есть. Развести в Доме костер могли лишь самые состоятельные жильцы, которых в коридорах не встретишь, члены элитного Биллиардного клуба да высокопоставленные Опричники, отобравшие камине у пузырей, где те сжигали драгоценные ассигнации. Отшельник не принадлежал ни к первым, ни ко вторым. И, тем не менее, шиковал, представьте…
— Ты о вирусах Йобола спрашиваешь? — уточнил старик, протягивая ладони к огню. К ночи в Запретке становилось зябко. — Да, Полковник тебе не солгал. Жаль только, позабыл упомянуть, что, если бы его дружки не полоскали стройбанам мозгов концентрированным раствором хлорки, потреблядская пандемия не приобрела бы столь уродливых форм…
— Военруки промывали мозги хлоркой? — переспросил я, хоть не слишком-то удивился, при Домострое случалось и не такое.
— Ну, они, главным образом, занимались ополченцами. Считалось, эта процедура способствовала закреплению в головах новобранцев параграфов боевого устава, предписывающих биться до последнего вздоха, это должно было придать подразделениям устойчивости под огнем. В масштабах всего Красноблока, эта новаторская идея отрабатывалась соглядатаями, в их ведении находилось и гражданское население, и сами военруки по линии контрразведки СМЕРШ.
— Зачем им было отбеливать стройбанам мозги?
Отшельник почесал висок.
— У них просто не было иного выбора, — изрек он, немного подумав. — Ведь Красный блок изначально, с самого первого дня своего существования, строился на сакральных представлениях о Светлом чердаке, куда стройбанам надлежало пробиваться любой ценой, не глядя на потери и лишения. В краткосрочной перспективе это работало, но, по мере того, как носители слепой веры в непогрешимый выбор Основоположников были выбиты по ходу Гражданской войны или сошли с ума, после того, что натворили вслепую, чрезвычайникам что-то понадобилось на замену. При Большом Брате, Отце и Учителе стройбанов, прекрасной альтернативой слепой веры в Чердак стал неизбывный страх перед Заколоченной лоджией по пути к нему, стимулируемый посредством массовых репрессий, чтобы никто, включая чрезвычайников из числа конвоиров и солдат заградотрядов, не чувствовал себя в безопасности, это, знаешь ли, бодрило. Провозглашавшиеся день через день трудовые почины, авралы и марш-броски с полной выкладкой в условиях, максимально приближенных к боевым, тоже не давали стройбанам закиснуть. Однако, ничто не вечно под Крышей, даже абсолютная власть Большого Брата. Конечно, сменившему этого рябого вурдалака Волюнтаристу удавалось, некоторое время, поддерживать интерес бойцов всяческими экзальтированными выходками и чудачествами, швыряясь валенками на Совбезе ООО или грозясь снести Пентхаус к ебенемать при помощи нашего легендарного сверхоружия, заправленных керосином Кладовок Возмездия, но, эта клоунада не имела былого продолжительного успеха. Репрессии, чтобы по-настоящему напугать, должны быть всеохватными, а клоунада довольно быстро приедается, оборачиваясь стандартно: Застоем Воздуха в отсеках. На фоне разгула всеобщего потреблядства за стеной, организованного при помощи Альцгеймерономики, наши стройбаны совсем приуныли. И, их было весьма непросто взбодрить. Прежние, опробованные старшими поколениями соглядатаев инструменты, не действовали, они устарели морально, как ни пытались вдохнуть в них новую жизнь. Взять хотя бы провалившуюся затею с готовыми мыслештампами…
— Как это? — не понял я.
