Приехав на следующий день в Ницану, Глухов крепко выпил (неизменный Grey Goose), а в последнее время он, когда напивался, плакал. Накануне он тоже, хотя и трезвый, хотел плакать, потому что завез старину Шерлока Ирине и пытался ее успокоить: увидев Ивана, она стала рыдать. Тогда он подумал, что это хорошо, что он привез ей собаку, поскольку Шерлок может отвлечь. Утром Иван похмелился и снова разревелся, заметив среди фотографий на стене портрет женщины в черном платке с Казанской иконой Божией Матери в руках. Лицо женщины, лет шестидесяти, одновременно выражало страдание и лучилось светом облегчения. И тогда Глухов вспомнил рассказ Йони. Будучи когда-то помощником консула в Украине, тот столкнулся с удивительным казусом. Единственный сын этой женщины на фотографии, Марии Прилипко, рожденный от еврея, с которым она давно развелась, отправился по учебной программе МАСА, старающейся заинтересовать молодых людей жизнью в Израиле, в Землю обетованную и сразу пошел служить в армию. На втором году службы он был убит на перекрестке Тапуах в теракте против солдат IDF. После гибели Виталия Прилипко-Зейденфельда его органы были распределены между шестью пациентами, ожидавшими пересадки: кто печени, кто почек, кто сердца, кто мочевого пузыря и легких. И консул не смог отказать этой женщине в репатриации, потому что по факту она являлась матерью сразу шести евреев, в чьих телах частично обрел новую жизнь организм ее погибшего сына.
В попытках подступиться к Газе, к пропасти — могиле благих намерений едва ли не всего человечества, — Глухову пришло в голову (все, что он делал в этот период, ему казалось, он делал от беспомощности) достать из пачки документов журналистское удостоверение международного образца, приобретенное во время короткого периода работы в Москве на радио. В последний раз удостоверение использовалось, когда он пытался получить скидку на билеты в Ватикан. Так он попал в главную свою разведывательную вылазку — реальную командировку от одного из малочисленных русскоязычных новостных агентств, главным редактором которого был его однокурсник по физтеху Женя Гройсс, нервный, лысый, но добродушный человек, начиная с октября дневавший и ночевавший за клавиатурой, попивая для бодрости кофе с коньяком вечером, а в полдень — разбавленное водой красное вино. Сводки его были безупречны по точности и полноте, и в первые недели Глухов от них не отрывался.
Командного сопротивления в Хан-Юнисе тогда уже не было, но имелись разрозненные ячейки, которые атаковали вылазками из туннелей. Однако случалось, что бойцы попадали под огонь снайперов или противотанковых снарядов. Дорога к разделительному забору проходила через поля с подсолнухами. Юг зацвел совсем недавно, но один из бойцов, сопровождавших журналистов, — здоровенный русский парень в черных очках, как у Терминатора, по имени Алекс, — сказал, что подсолнухи начали выскакивать из земли еще до того, как зазеленела трава. Он же рассказал, что в первые недели после 7 октября эта дорога была усеяна мотоциклами, велосипедами, техникой и множеством вещей, которые мародеры пытались унести из Израиля в Газу. «Тащили даже книги, одежду, телевизоры», — добавил Алекс.
У пограничного забора стояли несколько скорых, только что вывезших из сектора раненых военных. Стало понятно, почему в последний час артиллерийская батарея, расположенная неподалеку, все время долбила залпами: артиллерия прикрывала эвакуацию раненых. Небо затягивалось дымом, высоко видны были яркие вспышки тепловых снарядов. Дымовая завеса создавалась для посадки эвакуационного вертолета. Если из Газы начнут запускать «стингеры», они полетят не по вертолету, а в направлении вспышек тепловых снарядов. Операция по эвакуации заняла минуту. Теперь можно было заезжать. Сразу за забором открылись по обочинам огромные ямы: здесь туннель. Некоторое время назад его затопили, и в районе выходов на поверхность почва осела, образовав кратеры в земле. Туннелей в этом районе было множество, и ЦАХАЛ зачастую их затоплял. В поле были проложены трубы, вся земля перекопана, работала техника.
Дорога была разбита. Навстречу перли бульдозеры. На горизонте появились силуэты развалин одной из окраин Хан-Юниса. В этих районах шло ожесточенное сопротивление, а большинство домов к приходу ЦАХАЛа были уже заминированы. Но иногда перед глазами вдруг вырастали уцелевшие здания. В них армия, продвигаясь, разбивала опорные пункты. На стенах — израильские флаги и надписи на иврите.