- Пойдем, провожу тебя, – сказала Настя, беря меня под руку, и мы с ней вместе вышли в холл и направились к прихожей.
Там я поспешно переобула туфли на сапожки, накинула пальто и захватила портмоне и ключи от машины.
- Может потеплее оденешься? – Настя с сомнением оглядела меня с ног до головы. – Там не меньше четырех-пяти градусов мороза.
- Настюш, я ведь на машине, – я улыбнулась, обняла ее и поцеловала в щечку. – Ну все, нужно ехать. Надеюсь, часа через полтора или два вернусь.
- Осторожнее, Ксения! – сказала она строго, когда я уже была в дверях. – И не смей слишком гнать, слышишь?
- Буду осторожна, обещаю! – я послала ей дополнительный воздушный поцелую и поспешно выскочила на крыльцо.
Двигатель «Снежинки», не успевший еще остыть, не нуждался в длительном разогреве, и потому я, включив очистители стекол и отопление, пристегнула ремни и немедленно вывела машину на улицу, быстро устремившись к выезду из поселка.
На время я старалась не глядеть, потому что и так уже превышала все допустимые ограничения скорости. Но дорога пока позволяла это, к тому же еще на пути к Насте я заметила немало снегоуборочной техники. Да, дороги почистили, и занести их снова пока не успело, а «Снежинка» была на отличной зимней резине и вполне себе слушалась управления.
Сосредоточившись, я почти не думала о том, как же так все это получилось. Я была поглощена лишь одной целью – помочь родителям отправиться в их маленькое путешествие вовремя.
Немного беспокоило то, что приходится ехать относительно издалека, и наверное вопрос о том, где и как я проводила вечер, все же будет задан. Как же не хочется придумывать никаких отговорок! Да еще и на фоне сегодняшних папиных слов перед прощанием. Воспоминание об этом заставило меня поежиться. Неужели я чем-то выдала себя? Ну как же так?!
Очень не хотелось сейчас снова встречаться с проницательным отцовским взглядом! Правда я надеялась, что спешка и форс-мажорная ситуация не позволят задавать мне неудобных вопросов.
Прошло всего чуть больше получаса, как я, сворачивая с Ленинградского шоссе, набрала мамин номер и попросила их спуститься, чтобы не терять времени. Было без четверти одиннадцать.
Они с папой уже ждали меня, поставив пару дорожных чемоданов и сумку на тротуаре, когда я, спустя три или четыре минуты после звонка, подлетела к подъезду.
Открыв багажник, я поспешно выбралась из машины.
- Мама ведь просила тебя не нестись сломя голову, – заметил отец, критически оглядывая заляпанную уже подмерзшим снегом решетку радиатора, номерной знак и даже приборы головного освещения. Колесные арки так же были забиты снегом.
Я пожала плечами и открыла для мамы заднюю правую дверцу, зная, что папа сядет спереди.
- Спасибо, что приехала, Ксюш, – произнесла мама, улыбнувшись мне. – Прости если вдруг оторвали тебя от отдыха.
- Да все хорошо. Лучше садись, мам, не мерзи, – сказала я, и отправилась помогать укладывать вещи в багажник.
Но папа быстро меня развернул со словами:
- Ну а сама-то что? Не по погодке одета явно. Садись в машину, я сам тут управлюсь.
Спорить я не стала и вернулась на свое место, с минуту наблюдая за тем, как снежинки роятся в свете фар и быстро таят, опускаясь на прогретое лобовое стекло. Затем хлопнула крышка багажника, и вскоре папа, отряхнувшись от снега, торопливо разместился на сиденье справа от меня.
- Ничего не забыли? – спросила я, пристегивая ремни.
- Вроде бы нет, – сказала мама с заднего сиденья. – Разве что таблетки от головы, похоже, оставила.
- Плохо себя чувствуешь? – спросила я, трогая машину с места и глянув в зеркало заднего вида, чтобы посмотреть на мамино лицо.
- Это просто погода, – ответила мама. – Ничего, пройдет.
- В аэропорту найдется аптека, – сказал папа. – Забежим перед посадкой.
До вылета самолета оставалось чуть больше часа. Пробок по дороге в Шереметьево не ожидалось, да и в такую метель вылет запросто могли задержать до улучшения погодных условий. Так что мы успевали. По крайней мере были все шансы успеть.
Я поделилась своими мыслями с папой, и он согласно кивнул, посоветовав, правда, повнимательнее смотреть за дорогой. Конечно с грузом и пассажирами я уже так не гнала, как до этого по трассе, но заснеженная дорога и плохая видимость требовали значительной доли внимания.
Мы почти не разговаривали, и лишь папа с мамой изредка перекидывались недлинными фразами, касательно того, кто, что и куда положил, на месте ли билеты и тому подобное.
При съезде с Ленинградки на Шереметьевское шоссе, ведущее к терминалу C, я поглядела на часы – половина двенадцатого. Полчаса до вылета. Успели.
Зарулив на стоянку, поближе к входу в здание терминала, я заглушила двигатель и выбралась наружу, намереваясь помочь папе с чемоданами. Мама тем временем забрала свои вещи из салона и присоединилась к нам. Снег все еще сыпал не переставая, и я укрепилась в мысли, что все вылеты скорее всего приостановлены.
Догадки подтвердились, когда мы втроем прошли в здание и первым делом посмотрели на табло.
- Что и требовалось доказать, – машинально пробормотала я.
