Мы быстро преодолели небольшое расстояние и вскоре заняли приготовленные ранее позиции близ сожженной деревушки. Только на днях мы отбивались здесь от карателей и вот они снова пожаловали сюда. От Лубьева к нашему лагерю петляла основная наезженная дорога. Ее нужно было прикрыть. Мы быстро рассредоточились меж сосен по обеим сторонам зимника и замаскировались. Перед нами белела открытая двухсотметровая поляна. По ней как раз и пролегла дорога. За поляной темнел кустарник. Оттуда мы ждали противника. Никто из нас не двигался, стараясь не упустить нужного момента. То в одной, то в другой стороне слышались пулеметные и автоматные очереди, но возле нас было тихо. Думалось: неужели нас обходят? Время перевалило уже за полдень, когда мы заметили гитлеровцев. Они осторожно пробирались по кустарнику к поляне. Ясно, что это была лишь разведка. Мы молчали.
Неожиданно от них вскочил вспугнутый заяц и бросился в нашу сторону. Косой подбежал вплотную к нам, сделал настороженную стойку, повел длинными ушами и пустился наутек опять к немцам. С их стороны раздалась короткая очередь, и раненый зайчишка долго трепыхался в снегу. Подобрать его немцы не осмелились.
Время шло, но основные силы карателей не появлялись. Они, очевидно, заняли исходные рубежи и готовились к утреннему большому наступлению.
— Пусть завтра посмотрят пустые землянки, — говорил Николай Орлов.
— Им в страхе дня два придется пробираться туда. За каждым деревом будут мерещиться партизаны, — рассудил Борис Ширяев.
На землю опустился вечер. Наконец пришли связные от начштаба Венчагова.
— Бригада на марше, можно сниматься, — сказали они.
Мы прошли по санной дороге через невысокий сосняк к своему аэродрому. Всего два дня назад улетел отсюда наш самолет. Ему незачем теперь прилетать в Лоховню и расчищенная нами площадка навсегда останется лишь поляной, которую, быть может, после войны колхозники вспашут и засеют хлебом. Мы невольно остановились. Богданов обернулся в сторону лагеря и громко сказал:
— Прощай, штадт Лоховня!
Здесь уместно сказать, что после войны наш поэт партизан Виктор Хомяченков сочинил прекрасные слова для песни:
Эту песню поют теперь многие.
Колонна миновала аэродром, втягиваясь в густые заросли кустарников. Вместе с нами в Белоруссию шел отряд Заритовского. Сам Григорий лежал раненый на одной из повозок. Предстояла трудная и опасная дорога. Враг занял все ближние деревни и коммуникации, поэтому приходилось двигаться по бездорожью. Всюду то здесь, то там разливался заревом мерцающий свет осветительных ракет. Каратели отпугивали партизан.
Колонну вел недавно откомандированный к нам из бригады Марго боевой командир Иван Степанович Бабанин. Он хорошо знал местность.
Главная наша забота — благополучно перейти железнодорожную линию на участке Себеж — Зилупе. Мы знали, как сильно охраняют ее немцы, и поэтому беспокоились: ведь с нами было несколько повозок с больными и ранеными. До железной дороги — около двадцати километров. Мы двигались осторожно, минуя населенные пункты.
Перевалило за полночь, когда колонна уткнулась в шоссе Заситино — Мигели. До железной дороги — один километр. Остановились, чтобы осмотреться и подумать, как лучше перейти линию. Вражеские гарнизоны Мигели и Дылново расположены у самого полотна, в восьмистах метрах друг от друга. Пройти между ними не так просто. Ночь светлая, морозная, подходы открытые: чистое поле. В ночной тишине далеко слышен каждый шорох.
Советуемся и решаем ждать поезда. Под его шум легче подойти к железной дороге. Время третий час ночи. Кругом стоит тревожная тишина, лишь изредка донесется близкий хлопок ракетницы, и снова все молчит. Мы лежим на возвышенности, и нам хорошо видно, как в той и другой стороне железная дорога освещается мерцающим светом осветительных ракет. Порой они слабо светятся далеко-далеко, а иногда яркий свет вспыхивает совсем рядом, давая знать, что немцы близко. Все молчат. Каждый старается первым уловить шум паровоза. Одни лошади беззаботно хрупают сено. Безмолвное звездное небо хранит печать унылой таинственности. Ждать томительно и холодно.
Наконец со стороны станции Зилупе доносится паровозный гудок.
— Приготовиться! — звучит команда.
Издалека слышен шум идущего поезда. Выдвигаем вперед заслон из автоматчиков. Они первыми должны достигнуть железной дороги и пропустить бригаду через линию. Грохот приближающегося поезда нарастает с каждой минутой, и шум его настойчиво разливается по безмолвным окрестностям.
— Вперед! — командует Назаров.