Возницы хлещут лошадей, партизанская колонна спешит к линии. По сторонам движутся боковые заслоны. Мы не идем, а бежим по крепкому мартовскому насту. Справа видны приближающиеся огни паровоза. Они быстро перемещаются в нашу сторону. Мы устремляемся им наперерез. Шум и грохот поезда заглушает топот многочисленных ног, бряцание оружия, скрип повозок. Мы хорошо видим справа и слева неприятельские гарнизоны, и немцы тоже наверняка видят нас на голом снежном поле.
Со взводом автоматчиков бегу в голове колонны. Рядом со мною Павел Поповцев, Виктор Соколов, Эдуард Талин, Николай Ершов, Василий Бертов, Иван Хабаров и другие партизаны. Нам видно, как штурмовая группа наших бойцов уже ломает, валит на землю снегозадерживающие щиты, расчищает дорогу обозу. Темная лента вагонов, лязгая колесами на стыках рельсов, пробегает мимо. Не теряя времени, передний заслон выскакивает на железнодорожное полотно и там неожиданно сталкивается лицом к лицу с немецким патрулем. В воздухе повисает осветительная ракета, слышатся крики, стрельба из автоматов. Гитлеровцев немного — человек десять. Некоторые из них успели залечь и свирепо отстреливаются.
Караульная служба Мигелей и Дылнова, заслышав стрельбу, подняла тревогу. Оттуда веером взлетают ракеты, слышатся выстрелы. Мы спешим на помощь заслону. С ходу бьем по вражеским солдатам. У самого уха оглушающе ударил пулемет. Это Вася Беценко стоя выпустил очередь по врагу.
— Переправить обоз! — раздается голос комбрига.
Но это не так просто. Крутая двухметровая насыпь — немалое препятствие на пути обоза. Кони скользят, падают, разрывая упряжь и ломая оглобли. При всем нашем старании мы вынуждены все же оставить под откосом двое саней. Раненых быстро, но бережно переносим на другие подводы. Над головой чаще начинают посвистывать вражеские пули. Тем временем обоз переваливает через железнодорожный путь. Боковые заслоны, ведя перестрелку с гитлеровцами, тоже переходят линию. Впереди лес. Позади нас огромный фейерверк ракет. Всполошенные немцы ближних гарнизонов палят из оружия.
— Главная преграда преодолена, ворота в Белоруссию открыты, — говорит Бабанин, наш ведущий.
Около часа идем лесом вдоль латвийской границы и там случайно натыкаемся на пограничную заставу айзсаргов. Может быть, обошлось бы без перестрелки, но один из наших бойцов случайно выстрелил. Залаяла сторожевая собака, взвилась осветительная ракета, и сразу же полоснула пулеметная очередь.
Дружным огнем заставляем врага замолчать.
Медленно наступает рассвет. Попавшийся на пути сосновый бор манит своей тишиной. Стройные стволы высоких сосен мирно пламенели в лучах восходящего солнца. У самого леса виднелся почерневший стог прошлогоднего сена. Возле него мы с удовольствием и устраиваемся на привал. Кто-то вспомнил о карателях, которые утром должны атаковать наш партизанский лагерь в Лубьевском лесу.
— Какой смысл закрывать клетку, когда птица уже выпорхнула, — сказал комиссар Новиков. — Их замыслы сгорели, как стружки в костре.
Немало верст пройдено за ночь, много волнений и тревог выпало на долю каждого, но признаков усталости почти не чувствуется. Коля Орлов даже запел шуточную песенку. Ребята вполголоса подхватили:
Сдержанные шутки, смех слышатся повсюду. Молодость брала свое, и, где можно, смеялись. Смех порождал силу.
— Эй, Гопа, хватит петь, доставай «гужи», подзаправимся! — кричит Петя Зеленый.
— Какие «гужи»? Они у тебя в «сидоре».
— Ты что, рехнулся?
Юра и Петя Зеленый обычно таскали один мешок на двоих. Понадеявшись друг на друга, они оставили его на той стороне железной дороги, когда ждали поезда.
— Эх вы, горемыки, — качает головой Богданов, — все-то вам не везет.
— Точно, не везет, — согласился Гопа. — Ведь у нас там жратвы больше, чем у всех, было. Теперь поневоле придется перейти на пищу святого Антония.
Хорошо придумали наши хозяйственники, что закоптили мясо и заготовили на дорогу продукты. Следуя по разоренной фашистами местности, мы нигде не могли найти ни хлеба, ни соли. Вот здесь-то и пригодились нам копчено-соленые «гужи». И не только нам. Мы делились ими с больными крестьянами. Туго приходилось людям в этих краях. Кругом царил голод. Гитлеровцы так опустошили местность, что на десятки километров не встретишь ни одной деревни. Оставшиеся в живых люди ютились в тесных, сырых землянках и питались чем придется.