Гитлеровцы поравнялись с нами и стали не спеша удаляться. Едва фашисты скрылись в кустарнике, мы бросились к реке. Не раздеваясь, прыгнули в ледяную воду. Стремительный поток подхватил нас, закружил и понес по течению. Кое-кто едва не утонул в разлившейся речке. Тяжело дыша, выбрались мы на берег и тут же в изнеможении повалились на землю.
Впереди, в нескольких метрах от реки, пролегал большак, а сразу за ним стоял сосновый лес. По разрушенному мосту можно было определить, что дорога бездействует.
Мокрые и обессиленные, вскарабкались по крутой насыпи. На шоссе у самого моста неожиданно увидели множество голубых листовок и совсем свежие отпечатки русских кирзовых сапог. Я поднял одну листовку. Она была напечатана на немецком языке и, следовательно, подброшена для гитлеровских солдат.
— Красноармейская разведка сюда приходила, — сказал Василий Ворыхалов.
Большак просматривался противником. Чтобы идти по нему, нужно было дожидаться вечера. Решили укрыться пока в лесу и хоть немного выжать одежду. Как на грех покрепчал северный ветер, пошел дождь со снегом. Все дрожали так, что не попадал зуб на зуб. Хотели разжечь костер, но зажигалки не работали, а спички размокли в воде.
Пользуясь снегопадом, вышли на шоссе. Мокрый снег таял на влажной земле, и на дороге виднелись растрескавшиеся бугорки песка. Видимо, большак был заминирован еще с осени. Двигаясь по следу, мы вышли к сожженной деревне, остановились. Долго всматривались вдаль. У одинокого дерева стоял часовой. Чей часовой? Определить было трудно. Форму не различили из-за продолжавшегося снегопада.
Каждый из нас понимал, что наступила решающая минута. Если это наши — остаемся жить, если немцы — здесь наша погибель.
— Вот и пришли, — сказал я.
Все собрались в тесный круг. Мы дали клятву умереть, но не сдаваться. Каждый приготовил на всякий случай оружие: кто пистолет, кто чудом сохранившуюся гранату, кто просто нож. В автоматах и винтовках патронов не было. И никто из бойцов в эту трагическую минуту не смалодушничал, не захныкал. Даже кто-то нашел в себе силы пошутить:
— Помирать — так с музыкой!
Впереди, в нескольких метрах от нас, шли Василий Ворыхалов и Петр Бычков. Они первые должны были распознать часового и дать нам сигнал. Каждый шаг израненными босыми ногами по холодной земле приближал нас к развязке. Трудно представить, с каким вниманием и напряжением следили мы за впереди идущими! Мы видели, как ребята подошли на несколько метров к часовому и остановились. Остановились и мы.
И вот Ворыхалов машет нам шапкой и исступленно кричит:
— Свои! Свои!
Мы долго топтались на месте. Просто не верилось, что вышли наконец к своим. Кое-кто от радости стал обниматься друг с другом. Жизнь шла нам навстречу!
Красноармейцы некоторое время держали нас под прицелом своего оружия. Таков был воинский устав — доверяй, но проверяй. К счастью, у меня сохранился документ, выданный нашим командованием. После его предъявления и щепетильного опроса нас подпустили к землянкам, где располагался небольшой гарнизон советских бойцов. Оказалось, что наш отряд вышел к сожженной деревне Харайлово, где разместился отряд передового охранения.
Наш необычный вид привлек внимание всего гарнизона. Даже видавшие виды фронтовики качали головами:
— Ого, хлопцы, видно, крепко досталось вам. Узнали, почем фунт лиха…
Выяснилось, что от харайловского гарнизона до передовых позиций наших войск около семи километров непроезжей дороги. О всяком транспорте здесь давно забыли. До передовой можно было добраться лишь пешком, и то не без риска. Места болотистые, топкие, да к тому же простреливались противником.
Когда мы заговорили о еде и ночлеге, начальник гарнизона старший лейтенант, как бы извиняясь, объяснил нам, что в Харайлово четвертый день не доставляли продукты и что его бойцы подтянули поясные ремни на последнюю дырку. Он приказал старшине выделить нам из НЗ по полному сухарю на человека, а ночевать, как мы ни упрашивали, не разрешил. Посоветовал идти на передовые позиции.
— Сами понимаете, товарищи, — сказал начальник гарнизона, — не можем мы оставить вас у себя. Там безопаснее, да и помощь окажут.
Делать нечего, двинулись дальше. Было уже темно, когда фронтовики проводили нас за пределы гарнизона.
— Будьте осторожнее. Немецкие разведчики здесь крепко пошаливают, — предупредили они.
Но нам, пожалуй, сам черт был уже не страшен. Пробираясь босыми, израненными ногами по дремучему болотистому лесу, мы поверили, в каком положении находится харайловский гарнизон. Ох как трудна была для нас эта дорожка! Мы шли по снежному месиву почти всю ночь, и, если бы не сознание того, что это завершающий этап, едва ли у нас хватило сил для этого перехода. Некоторых приходилось вести под руки, а кое-кого несли на плечах.