— Мы с вами вчера договаривались, — Аасмяэ пытается говорит равнодушно.
— А, ну да... Ладно, через десять минут подъезжайте.
— То есть как через десять минут? Но… но вы же понимаете, что я не успею? — на секунду зависает она и зачем-то добавляет: — Я сейчас на велотреке в Крылатском!
— На велотреке? Отрадно слышать, — «хвалю» её я и планомерно её добиваю: — Спорт — это дело для сердечной мышцы полезное. Так вы к нам на велосипеде подъедете? Вам парковка для велосипеда нужна? Или мне тросик с замком для вас поискать? У нас, по-моему, где-то был один в ординаторской.
Повисает пауза. Эстонка молчит (то ли переваривает мои шутки, то ли готовится послать меня к черту, что мне, в общем, и требуется), но терпение у неё, видимо, бесконечное, потому что она издаёт короткий, хотя и судорожный вздох и произносит вполне ровным голосом:
— Арсен Павлович, а вы знаете, какой казус со мной приключился?
— Откуда? У меня же хрустального шара нет, — любезно откликнулся я.
— Мне сегодня утром позвонил лечащий врач Данилы. Кстати, вам его имя — Валерий Иванович Савушкин — ни о чем не говорит?
— А должно?
— Мм... Ну так вот, Валерий Иванович мне сказал, что Данилу берут на обследование в «Бакулевский». Вернее, не в сам «Бакулевский», а в поликлинику, которую ваш медцентр обслуживает. За нас с Данилой один очень хороший человек попросил. И знаете, о чём я подумала?
— Понятия не имею.
— Я подумала, а не ваших ли рук это дело? — отрезает Аасмяэ.
— Саш, — едко хмыкаю я, — я, конечно, догадываюсь, что у вас, как у всех журналистов, очень пытливый ум. Но будет лучше, если вы иногда будете давать ему отдых.
В ответ новая пауза, за ней — её рваный вздох.
— А знаете что, Арсен Павлович? — судя по резкому тону Аасмяэ, она всё-таки завелась. — Я к вам приеду! Тем более, что моё начальство уже подписало смету под эту программу, так что деваться мне, в общем, некуда. И хотя я прекрасно понимаю своим «пытливым» умом, что вы сейчас в очередной раз попробовали от меня избавиться, я думаю, что в конечном итоге мы с вами найдем точки соприкосновения.
Не знаю, что конкретно она имела в виду, но мужское воображение — штука довольно жуткая. И хотя я далеко не пошляк, а мой гнев на эстонку должен был по идее меня остудить, но он поддаёт жару, и моё не в меру живое воображение моментально подтягивает мне сцену, где Аасмяэ, постанывая своим чудным голосом с чувственными модуляциями, на которые я успел клюнуть вчера, находит со мной все нужные точки соприкосновения. А с учетом того, что я как раз стою напротив кабинета с цифрами «69», я думаю, вы понимаете, что происходит дальше. Выброс адреналина, беспомощная мысль: «Ты что, придурок, делаешь?», но рот уже наполнился слюной, а поскольку в этот момент я как раз готовился словесно ей врезать, то слюна попадает в дыхательное горло, и я, захлебнувшись, захожусь в зверском кашле.
Эстонка, пискнув, отдергивает трубку от уха.
— Простите, — отдышавшись, выдавливаю я.
— Что это с вами? — подавив смешок, воркует Аасмяэ.
— Так, короче, — рявкаю я в ответ, — у меня есть свободное время в три часа дня и в шесть вечера. Говорите, во сколько будете?
— В шесть, — поразмыслив, отвечает эстонка. — К трем я не успеваю: мне ещё нужно Данилу в детский дом отвезти.
«Черт тебя подери! — злобно думаю я. — Ну зачем, скажи, мне эти подробности и напоминание о детдоме?»
— Хорошо, тогда в шесть. Вы на машине?
— Да.
— Вам парковка нужна?
— Если можно, то да.
— Можно. Номер и марка автомобиля?
— «Хонда Сивик», 567, — размеренно начинает эстонка.
— Смс-кой пришлите!
— Хорошо, — миролюбиво говорит Аасмяэ и спохватывается: — А как я вас в «Бакулевском» найду? У вас же несколько корпусов. Или мне вам позвонить, как подъеду?
— Встретимся в вестибюле у центрального входа. Да, и ещё… ваш размер?
— То есть? — замирает эстонка.
— Размер одежды у вас какой?
Аасмяэ откашливается и осторожно спрашивает:
— Арсен Павлович, простите, вы в себе?
— Я-то в себе, — усмехаюсь я, — а вот вас в больницу никто без халата не пустит. Какой размер у вас? Или хотите в мужском безразмерном ходить?
— А-а, — успокаивается Аасмяэ, — тогда «М», но можно «S»-ку.
— Саша, — я тяжко вздыхаю, — мы с вами не в «Маркс & Спенсер» идем. Российский размер у вас какой? Сорок четыре — сорок два в худшие дни?
— Да... А откуда вы знаете?
«Опыт подсказал», — очень хочется ответить мне.
— Догадался. Всё, жду вас в шесть, — отрезаю я и нажимаю отбой.
Вы думаете, это я её сделал? Ага, чёрта с два: это она второй раз поимела меня. Вчера, воспользовавшись моим невольным проколом, навязала мне эти съёмки, а сегодня, одной случайной фразой выбив почву у меня из-под ног, заявится по мою душу в «Бакулевский».
