И я вдруг успокоился. Просто понял, что будет дальше. И что врать себе дальше, в общем, бессмысленно. Я хотел её. Она нравилась мне, несмотря ни на что. Нравилась, вопреки даже здравому смыслу. Но между нами по-прежнему висела одна нерешаемая проблема: она была журналисткой — профессиональной, бойкой, назойливой, и что мне делать с этим, я абсолютно не знал. И вот тогда я задал себе другой вопрос: а что же мне с ней делать? Соблазнить её? Заставить её соблазнить меня? Или — оставить её в покое, потому что чувство самосохранения мне говорило, что с этой историей нужно завязывать прямо здесь и сейчас, или всё это может плохо закончиться.
— Ну, чем займемся? — вместо этого спросил я.
— В смысле? — Аасмяэ поджала губы, но моего взгляда она по-прежнему избегала. «Забавная у неё реакция на меня, — грустно хмыкнул я. — Какое там меня соблазнять? Да она даже смотреть на меня избегает. Хотя вчера, по-моему, сделала всё, лишь бы заинтересовать меня».
— В том смысле, что вы делать тут собираетесь? Сразу снимать? В сумке аппаратура? — Я похлопал по боку сумки, висевший у меня на плече.
— Ах, вот вы о чём, — слабо улыбнулась Аасмяэ и тут же уселась на своего любимого конька: — Да нет, в сумке планшетник и кое-какие вещи Данилы. — Заметив мои плотно сжатые губы, она осеклась, но быстро взяла себя в руки: — Вообще-то сначала я бы хотела просто взглянуть на «Бакулевский». Прежде чем передачу снимать, нужно понять, с какой отправной точки писать сценарий.
— Понятно. И что будем смотреть?
— Всё, что покажете. Но я бы с удовольствием поглядела на ваш телемедицинский центр, приёмное отделение, палаты больных… — («Точно. Сердечникам только этого и не хватает», — ехидно подумал я.) — операционные… — («Ну, с операционными у тебя тоже вряд ли пройдет...») — ординаторскую… — («Интернов», что ли, по ТНТ насмотрелась?») — Одним словом, всю вашу обычную жизнь, — заключила она.
— Мою жизнь? — усмехнулся я — кстати сказать, вполне безобидно. Аасмяэ промолчала и отвернулась к зеркалу. Аккуратно заправила за ухо прядь волос, смахнула с халата несуществующую пушинку, одним своим видом ухитрившись продемонстрировать мне, куда я могу катиться вместе с моими шутками. Вот тут я и принял решение. По всей видимости, в койку её укладывать придётся мне, но сначала мы окончательно разберемся, что она ко мне испытывает и почему постоянно прячет глаза, потому что последнее уже начало доставать меня.
— Ладно, свою жизнь я вам покажу, — недвусмысленно обещаю я. — Но сначала предлагаю с дороги чайку попить. Или, в вашем случае, кофе.
— У вас есть кафетерий? — задумчиво тянет она, мазанув по мне быстрым взглядом.
— Есть. Правда, не такой, как у вас, в «Останкино».
— Вы меня интригуете, — она насмешливо фыркнула.
— Мм, вы меня тоже.
И тут она рассмеялась. Это был удивительный смех: озорной, лёгкий, весёлый, словно в её жизни никогда не было ни дерьма, ни проблем. Так умеют смеяться люди, у которых душа, как окно, открывается настежь. Жаль, что я никогда не умел так смеяться.
— Ладно, пойдемте, — кивает она.
— Лучше поедемте, — я отвернулся и направился к лифтам.
Ждать лифт нам не пришлось: одна из кабин уже стояла внизу, и из неё выходила очередная группа медперсонала. Кто-то бросил мне: «Добрый вечер», я кивнул: «Добрый». Первым зашел в лифт, дождался, когда в кабину шагнет она, стукнул пальцем по кнопке с шестёркой. Эстонка отошла в сторону, и от её движения запах крахмала халата странно смешался в узком пространстве лифта с ароматом её духов. Створки дверей закрылись, и я развернулся к ней. Она отступила и, заведя назад руки, прижалась спиной и ладонями к металлической обшивке лифта. К её губам прилипла выбившаяся из прически прядка волос. В свете люминесцентных ламп её светлые волосы стали почти серебряными. В голову пришло, что достаточно протянуть руку, чтобы отвести эту прядь от её губ. Или — поцеловать её. Наклониться и, обхватив ладонью её затылок, заставить её смотреть мне прямо в глаза. Но её взгляд продолжал упрямо блуждать где-то поверх моего плеча, потом задумчиво перебрался на латунную плашку с кнопками лифта. Я стоял и рассматривал её лицо, замечая те мелкие детали, которые ускользали от меня раньше. Матовая нежная кожа подбородка и скул. Маленькая родинка на щеке и такая же над левой бровью. Бледно-розовый естественный блеск чуть приоткрытых губ и тонкие ресницы, которые под светом ламп казались прозрачными и почему-то напомнили мне крылья пойманной в кулак стрекозы.
«Ну, посмотри на меня, — мысленно позвал её я. — Посмотри на меня, потому что я точно знаю, что я хочу увидеть в твоих глазах. Потому что я видел это вчера. Потому что я не мог ошибиться».
Но она продолжала упрямо следить за счетчиком этажей, точно в её голове шёл обратный отсчёт: «шесть… пять… три… один». Лифт взлетел на шестой этаж, и створки дверей с шелестом расступились. Она сделала шаг из кабины и посмотрела по сторонам.
— Вперед, — скомандовал я. Она послушно вступила в холл.
«Интересно, она заметит, что коридоры «Бакулевского» напоминают её телецентр?» — пришло мне в голову.
