— Очень похоже на… — она повернулась ко мне.
— На ваше «Останкино», — закончил за неё я, и она распахнула глаза — светло-серые, удивленные, чистые. Но в них по-прежнему не было того, что хотел увидеть в них я.
— А откуда вы знали, что я собиралась это сказать? — произнесла эстонка. Я пожал плечами:
— А я не знал — просто догадался.
Аасмяэ задумчиво покусала губу:
— Да? Ладно, куда дальше?
— Теперь только прямо.
Она развернулась и изумленно уставилась на латунную табличку с цифрами «6» и «9», привинченную к двери. Хмыкнув, я толкнул дверь кабинета, пропустил её вперед. Аасмяэ, стараясь не коснуться меня плечом, переступила порог. Я зашел следом, захлопнул дверь, бросил её сумку на стул, стоявший у входа. Открыл шкаф и, стягивая надоевший за день халат, принялся с интересом наблюдать, как она осматривается.
Её взгляд с любопытством проехался по белым стенам с двумя черно-белыми постерами, календарем, иконой «Всех скорбящих радость», синему наливному полу, подоконнику с лохматым цветком в горшке, полускрытому за белыми жалюзи. С забавным подозрением осмотрел двухместный синий тканный диванчик с оставленной там мной газетой. Прогулялся по голубым, в тон обивки дивана, офисным креслам, придвинутым к серым столам с мониторами стационарных компьютеров. Пробежал по шеренге однотипных серых шкафов с глухими, без стекол, дверцами и, наконец, прилип к примостившемуся у дивана низкому журнальному столу закаленного стекла, на котором красовались простой электрический чайник, чашки, собранные из разных сервизов, жестяная коробка с заваркой, початая банка растворимого кофе и обливная глиняная миска с пряниками, колотым сахаром и чайными ложками.
— Это что, и есть ваш кафетерий? — Аасмяэ обернулась ко мне.
— Почти, — кивнул я. — Это, Саш, ординаторская.
— Мм… А я думала, вы ведёте меня в свой кабинет.
«Это цифра «69» тебя надоумила?»
Но желания говорить пошлости у меня не было, так что я предпочел удивиться:
— А зачем мне кабинет? — Открыл крышку чайника и заглянул внутрь, проверяя, есть ли в нём вода и хватит ли её на двоих. Решил, что хватит, и включил чайник. — Стол есть, чайник есть, компьютер — вон. Даже диван имеется.
— А — икона зачем?
— А мы, Саш, люди верующие, — усмехнулся я. — Вы верите в нас, а нам остается верить лишь в Бога… Ну что, кофе?
— Кофе, — с готовностью кивнула она.
— Поухаживать за вами?
— Попробуйте, — она обнажила в улыбке ровные белые зубы.
— Присаживайтесь и располагайтесь, как дома, — пошутил я, забирая с дивана газету и перекладывая её на свой стол.
— Спасибо. Но если можно, то я расположусь тут, — в тон мне усмехнулась она и потянула к себе за ручку моё синее кресло.
— Как скажете. Хозяин — барин, — прокомментировал я, наблюдая, как она неторопливо уселась, плавным движением закинула ногу на ногу. От ее движения свободная брючина джинсов поехала вверх, обнажив изящную щиколотку. Заметив мой взгляд, она наклонилась и небрежно вернула штанину на законное место.
Чайник фыркнул и закипел.
— Сколько кофе сыпать? — поинтересовался я.
— Две чайные ложки с горкой.
— В какую чашку?
— Вон в ту, большую, белую.
— С цветочками?
— Без цветочков.
Самое интересное заключалось в том, что она безошибочно выбрала мою чашку. Промолчав, я насыпал ей кофе. Цапнул себе чью-то кружку, бросил туда заварку и поднял на Аасмяэ глаза:
— Сахар, пряник?
— Лучше ложку, — насмешливо пожелала она.
Налил ей кипяток в чашку и поставил её перед ней на стол. Протянул ей чайную ложку (кстати, тоже свою: Бог троицу любит) и предложил:
— Держите.
— А вы? — подняла брови она.
— А я обойдусь.
Захватив чай, я обошёл её кресло и сел за стол. Положил на столешницу локти, спрятал под мышку одну ладонь, и, поднеся кружку к губам, принялся изучать эстонку. Аасмяэ, чуть помедлив, повернулась ко мне, но сделала всё, чтобы её взгляд упирался не в меня, а в цветок на подоконнике. Обхватив чашку руками, она медленно, маленькими глотками пила свой кофе. В ординаторской, как заварка в моей кружке, постепенно оседала мягкая тишина. Едва слышно щелкали стрелки часов, примостившихся на шкафу. Откуда-то с улицы долетал гул машин. Аасмяэ понемногу тянула кофе, я неторопливо пил чай, продолжая её разглядывать и размышляя о том, что наше общение пробуксовывает. Его явно требовалось столкнуть с мертвой точки.
— Саша, — решив для начала показать ей другого, более мирного Арсена Павловича, позвал её я, — так откуда начнем осмотр «Бакулевского»? Ординаторскую вы уже посетили, центральный вход видели. Коридоры, в общем, тоже уже осмотрели. В палаты к больным я вас, простите, не пущу. Насчёт операционных тоже проблема: во-первых, большинство операций проводится утром; во-вторых, чтобы провести вас туда, нужно получить разрешение главврача, а он его вряд ли даст. Что касается телемедицинского центра, то это я обещаю устроить, но не сегодня, а завтра. Вернее, послезавтра, — исправился я, потому что на завтра у меня были другие планы.
