— До свидания, — откланялся я, развернулся и направился к выходу, слыша, как позади меня, пытаясь догнать меня, быстро шагает Сашка.
Мы вышли в мраморный холл. Я нёсся вперед, как снаряд, она бодро топала следом.
— Вы… а ты, по-моему, злишься, — услышал я.
— Очень, — кивнул, не сбавляя шага.
— Да ладно тебе! — Сашка догнала меня, когда я притормозил у ниши лифтов. — Вероника Андреевна классная.
— Точно, — я нажал на кнопку со значком «вниз».
— Почему такой скепсис в голосе? — Эстонка иронично сломала бровь. — Потому что она так тебя называет?
«Вот теперь ты совсем молодец!» Я сжал челюсти и зашёл в приехавшую кабину.
— А мне, между прочим, в музее очень понравилось, и я теперь знаю, какой будет моя передача, — войдя в лифт следом за мной, похвасталась эстонка.
— Рад за тебя. — Я стукнул пальцем по кнопке первого этажа.
— И, если честно, то я даже начала по-человечески тебя понимать… Только на Луну больше не улетай!
В этот момент я пожалел разом о трёх вещах. Во-первых, что я вообще с ней связался. Во-вторых, что разобраться с ней в лифте я, увы, не смогу, потому что в кабине есть камера видеонаблюдения. В-третьих, что мы уже приехали в вестибюль, а в нем находятся люди. А в-четвертых…
«Так, а в-четвертых, у нас есть стоянка».
— Скажи, ты свою «Хонду» на служебной парковке оставила? — как бы между прочим поинтересовался я, сбрасывая её сумку на гостевой диван. Она кивнула. — Тогда я тебя провожу.
— Давай! — Она, по-моему, даже обрадовалась.
Я, в свою очередь, «порадовался» за неё и сказал:
— Халат возвращай.
Она выпуталась из халата, я стащил свой и отправился к гардеробу, но спохватился:
— Номерок мне свой дай.
Она с готовностью нашарила в заднем кармане джинсов жетон. Прихватив и его, я шагнул к вешалке. Передал позевывающей гардеробщице наши халаты, попросил вернуть их Терёхиной и, прихватив наши куртки, вернулся к этой эстонской ловкачке.
— Прошу! — Я взмахнул её курткой, показывая, что готов помочь ей одеться.
— Спасибо, — Аасмяэ сунула руки в рукава, я накинул ей куртку на плечи, натянул свою, забросил на плечо её сумку, с которой, по-моему, слился, и кивнул на распашные двери. Сашка с готовностью отправилась следом за мной. Мы вышли из здания, она беззаботно сбежала вниз по ступенькам.
— Осторожней, скользко, — оценив её обувь (кроссовки), предупредил я.
— Да ладно тебе, всё нормально!
Промолчав, я сбежал следом. Она шагнула к аллее.
— Так короче, — прихватив её за локоток, я развернул её к тропинке, которая вела к стоянке машин и была выложена красными кирпичными плитками. Пропустил её вперед, и Аасмяэ бодрой рысцой припустилась вперёд по дорожке. Отметив, что до парковки, где я собирался её прищемить, оставалось ещё метров десять, я также заметил, что один из фонарей, освещающих стоянку, погас, и, хотя нам оставалось пройти в полутьме всего каких-то пять метров, впереди нас ждала ещё одна мелкая неприятность.
— Саш, там одной плитки не хватает, — предупредил я. — Подожди, я тебе руку пода…
— Ничего, я вижу, — перебила она и не успела закончить, потому что носок ее кроссовки все-таки угодил в проём единственной выбитой плитки. Взмах женских рук, удивленное лицо и испуганные глаза. — Nadi asi![13] — ахнула она, видимо, по-эстонски.
Чертыхнувшись по-русски, я успел сбросить сумку в сугроб и подхватить её. От того, что её нога пошла вбок и вниз, а я обхватил её сзади, её куртка и свитер в стремительном темпе задрались к её подмышкам, и мои ладони точно легли на её обнаженную талию. Пальцы расставленной пятерни проехались вверх по горячей атласной коже, перебрали её ребра и уткнулись в косточку лифчика, где, испуганно заходясь, колотилось её сердце.
— Ай! — смеётся она, не замечая ни холода, ни тепла моих рук, ни выражения моего лица. — Прости, я чуть пируэт не сделала, — и хохочет. Только вот мне не смешно.
Я ставлю её на ноги и разворачиваю лицом к себе.
Закинув голову и улыбаясь, она глядит на меня. Улыбка и смех покидают ее зрачки, когда она видит мои глаза. Покрепче перехватив её левой рукой, я медленно тяну вперёд правую и отвожу от её губ прядь волос, выпавшую из-за её уха. Она делает короткий судорожный вздох.
— Шш, спокойней.
— Какого черта ты делаешь? — шепчет она и вцепляется в моё запястье.
— Я? Целую тебя.
Я наклонился к ней. Тронул губами её губы — ещё чужие, подрагивающие. Мягко нажал на них, потянул нижнюю, предлагая пустить меня внутрь. Она едва слышно вздохнула и вдруг скользнула ладонью на мой затылок. Потянула к себе, прижалась, прильнула к моему рту, жадно толкнулась в него языком, и я задохнулся. Отстранившись, я делаю вдох и пытаюсь расстегнуть ее куртку. Она даже не собирается мне препятствовать. Она просто рывками глотает воздух и глядит мне в глаза. И вдруг я вижу ЭТО. Картинка складывается стремительно, как в калейдоскопе, и всё становится на места. Я был прав: её тянет ко мне, как магнитом влечет. А ещё я понимаю, что это волнует её и бесит. Она боится своей реакции на меня, ей неуютно от этого, она не знает, как с этим справиться и поэтому со вчерашнего дня сходит с ума.
