Резким движением я разворачиваю её, прижимаю спиной к своей груди. Такое ощущение, что она лежит на мне: её затылок упирается мне в плечо, её рука поднимается и обхватывает меня за шею. Ладонь второй обвивает мое бедро. Новый вдох мы делаем вместе, почти одновременно. Обхватив её тонкое горло, я запрокидываю её голову и ловлю её губы. Неимоверно хочется вытряхнуть её из её шмоток, белья и как-нибудь проснуться с ней утром. Распахнув ее куртку, я кладу ладонь на ее впалый живот. Пальцы жестко скользят по её талии, по груди, обводят каждую, чуть сжимают и снова перемещаются вниз, под её свитер, под пояс низко сидящих джинсов. Поцелуй, еще один, и ещё. Её просто невозможно не трогать. Она течет под моими под пальцами, как тающий снег. Она просто течёт. Останавливает меня лишь её тихий стон. Пытаясь её успокоить, я поглаживаю её плечи. Бросив на меня смущенный взгляд, она опускает ресницы, машинально трётся виском о мой подбородок, и этот маленький, неосознанный ею знак доверия убивает меня наповал. Перехватив её под грудью, я закидываю голову, запрокидываю своё горящее лицо и пытаюсь успокоиться. Разглядываю чёрное беззвездное небо, снежинки, которые, покружив над нами, тонут в желтом свете дальнего фонаря. Она мягко выскальзывает из моих рук, но лишь затем, чтобы спрятать лицо у меня на груди.
— Прости, — шепчет она, — я не должна была.
«За что простить? За то, что ты меня почти приняла и больше не будешь с этим бороться?»
— Всё нормально, — я поглаживаю её по спине, и тут меня как подбрасывает.
Поднимаю глаза. «Ба, кого я вижу: Юлька в пальто цвета грусти!»
Я так понимаю, что моя «экс» всё-таки прискакала сюда, чтобы окончательно разобраться со мной, и сейчас, выйдя из-за угла, размашистым шагом направляется прямо к нам с Сашей. И, как мне кажется, Юлька в первый раз не играет, потому что у неё ожесточенное лицо и донельзя злые глаза. Положив ладонь на Сашин затылок, прижал её к себе ближе. Оценив мой прищуренный взгляд и эту позу защиты, Юлька неуверенно застывает на месте. Потоптавшись, выкидывает руку вперед и в недвусмысленном жесте показывает мне средний палец. Я безмятежно киваю: «Я тебя понял». Издав короткий, лающий всхлип, очень похожий на вопль: «Сволочь!», Юлька разворачивается на сто восемьдесят градусов и стремительно убегает за угол здания, нелепо, по-журавлиному поднимая коленки.
«Кажется, я действительно больше её не вижу», — без особых эмоций думаю я.
— Кто это? — Сашка, приоткрыв глаза, удивленно глядит вслед моей бывшей и переводит вопросительный взгляд на меня: — Это твоя жена?
— Нет. Ты же знаешь, что не женат.
— Твоя любовница? — Она щурится.
— Нет.
«Уже».
— Тогда кто?
— Не знаю, какая-то сумасшедшая… Ладно, скажи, где продолжим?
— В смысле? — Саша распахивает глаза.
— Я спрашиваю, куда поедем? Ко мне, к тебе? Ко мне, кстати, ближе, — целую её.
— Нет, я не хочу, — шепчет она.
— Конечно, не хочешь, — соглашаюсь я, когда она возвращает мне поцелуй. — Так куда мы поедем?
— Никуда не поедем. Я… я не могу.
— Так, вот теперь давай разбираться. Может, это ты у нас замужем? — усмехаюсь я и тыльной стороной ладони поглаживаю её щеку.
— Нет, но… — начинает она и осекается.
— Ты собираешься замуж? — уточняю я, и она виновато кивает.
— Понятно... И когда, позволь спросить, произойдет это знаменательное событие?
— Он хочет летом, — неуверенно произносит она и смотрит куда-то в сторону.
— Я тебя поздравляю. И ты его любишь? — Я разворачиваю её лицо к себе пальцем за подбородок и разглядываю её глаза, в которых после моего вопроса ничего не меняется. То есть вообще ничего, понимаете? Она только устало морщится:
— Нет, но...
— Тогда мне плевать, а ты, кстати, вполне можешь устроить себе до лета небольшой девичник.
— Ты не понимаешь, — удивленно поднимает брови она, — я действительно не могу.
— Отлично, объяснишь это мне дома, я с удовольствием тебя послушаю. — Я тяну её к себе, но она от меня отшатывается.
— Саш, хватит, — перехватываю её за талию. — Честно, дурацкие игры.
— Я сказала: «Нет»! — чеканит она и с каким-то невиданным бешенством выворачивается из моих рук. Ожесточенно запахивает куртку и шагает к своей машине.
— Саш, ты сумку забыла, — напоминаю я.
Она возвращается и чуть ли не выхватывает её у меня из рук. Ладонью смахивает что-то со щек, и мне почему-то кажется, что она плачет. Или готовится зарыдать. Или уже пустила слезу.
— Саш, — не понимаю причины её истерики я, — объясни, что случилось?
— Ничего.
— Да ну?
— Знаешь, что? Иди ты к черту со своими шутками!
— А я не шучу.
— Тогда просто катись к черту, — рявкнув, она поворачивается ко мне спиной и снова чешет к машине. И тут на меня наваливается такая усталость, такая злость на себя, на неё, на всю эту, в общем, абсолютно дерьмовую историю, где в один клубок смешалось сразу всё: и её страсть, и моя похоть, и её чувства, которые я, видимо, неосторожно задел, и моя «экс», и этот её мифический жених, в существование которого я, кстати сказать, не поверил, что мне хочется волком взвыть. Вместо этого я чуть ли не с ленцой в голосе говорю:
