— Бывает, — тем не менее, легко соглашается он. — Слушай, посиди минут десять, ладно? Хочешь, кофе попей. А я пока кое-что закончу, и мы сразу же займемся твоими делами.
«Да безусловно! Только сначала я кое-что выясню про твои фокусы в поликлинике». Промолчав, иду к журнальному столику.
— Я тебе, кстати, подарок купил, — глядя в компьютер, с легкой улыбкой говорит он, — посмотри, вон, стоит рядом с чайником.
«Он купил мне подарок? Надо же…» Удивленно поискала глазами и нашла белую кружку. Взяла ее в руки, повертела туда-сюда. Обычная, стандартная ёмкость, чуть поменьше, чем у него, действительно, новая и, кажется, даже вымытая. И все бы ничего, если бы только на кружке не был нарисован цветастый дятел, который с забавным остервенением в круглых глазах пристроился долбить дерево. Моргнув, растерянно кручу кружку, и тут до меня доходит весь смысл его послания. «То есть я — дятел, который постоянно выносит ему мозг?» — думаю я и поднимаю на Сечина глаза, которые — я прямо чувствую! — наливаются бешенством.
— Нравится? Не благодари, мне тоже понравилось. Забавный дятел, не смог устоять, — он глядит на меня с мягкой насмешкой.
«Ну что мне с ним делать? Устроить ему скандал из-за какой-то кружки? Или — дать ему сдачи, купив в ответ зеленую сувенирную жабу, которую я недавно видела в торговом центре? Будет как раз под цвет его глаз… А, может, мне лучше сделать вид, что я намек не заметила?»
Подумав, выбираю вариант номер три.
— Спасибо, — небрежно благодарю я и присаживаюсь на диван, отодвинув оставленную там кем-то газету. Насыпала в «дятла» кофе, долила кипяток, размешала всё ложечкой, позвенела ею и покосилась на Сечина. Обаятельное лицо, очки, которые, кстати, ему идут, хорошая модная стрижка, которая, черт бы его побрал, ему тоже к лицу.
Прихватив кружку, откидываюсь на спинку дивана.
— Не хочешь спросить, где я вчера была? — начинаю я.
Бросает на меня быстрый взгляд:
— Нет, не хочу.
— А почему? — закидываю ногу за ногу.
— Потому что, судя по твоему возбужденному виду, ты сама мне это сейчас расскажешь.
На этой фразе, брошенной им то ли случайно, то ли нарочно (что, кстати, скорей всего!), в моей голове всплывает незабываемая сцена с парковки. Я в его руках. Я извиваюсь. Я хочу большего. Я просто его хочу, и… одернув себя, поджимаю губы и прячусь за кружкой с дятлом:
— Я вчера в пять вечера была в одной поликлинике.
Мерный стук пальцев по клавиатуре и быстрый кивок:
— Рад за тебя. Надеюсь, у тебя всё хорошо со здоровьем?
— Что-то сердце с утра покалывает, — в тон ему отвечаю я.
— Могу по дружбе тебя осмотреть, — легкая ухмылка.
— Спасибо, не надо. Я лучше к другому врачу запишусь.
— Валяй.
— А где ты вчера был?
— Во сколько? — Он поднимает на лоб очки и рассматривает сложный трехмерный график на мониторе компьютера.
— В пять вечера, — скрипучим голосом напоминаю я.
— Ах да, точно. Тогда здесь.
— И чем ты занимался?
— Делами, — рука с длинными пальцами опускается на серебристую «мышку» и аккуратно и ловко подправляет график.
— Делами — это, прости, какими? — отпиваю из чашки.
— Делами — это консультировал тяжелобольного. — Опускает очки на нос и любуется на свой график.
— В телемедицинском центре? — выстреливаю я ему в лоб.
— Точно. — Он снова принимается быстро печатать, добавляя текст к графику.
— Отлично, — я со стуком ставлю кружку на журнальный столик. — Тогда, может, подскажешь мне, кто такой Андрей Евгеньевич Литвин?
— Ну, — Сечин пожимает плечами, — судя по всему, человек, раз у него есть имя, отчество и фамилия.
«Он что, издевается?» Растеряв последние остатки терпения, вскакиваю, подхожу к его столу, опираюсь о стол руками и наклоняюсь — так, чтобы видеть его лицо.
— Арсен, посмотри на меня, — требую я.
Зеленовато-карие, подсвеченные голубым светом монитора, глаза поднимаются, проезжаются по моей груди, обнаженной шее, приоткрытым губам и останавливаются на уровне моей переносицы. Сечин откидывается в кресле, его руки продолжают спокойно лежать на клавиатуре. — Пожалуйста, ответь мне всего на один вопрос: это ты устроил к нему Данилу?
— К нему, это к кому? — уточняет он.
— К Литвину!
— А почему такие выводы? — указательный палец принимается гладить серебристую клавишу.
— Почему? Да потому что к Литвину меня направил Савушкин, который рекомендовал мне тебя. А ты… — и тут я осекаюсь. «А действительно, — проносится в моей голове, — к Литвину меня отправил именно Валерий Иванович». Растерянно гляжу на Сечина. А на его губах расцветает знакомая мне усмешка.
— Ну, — подбадривает он меня, — дальше. Я тебя внимательно слушаю.
Я медленно выпрямляюсь, впиваюсь зубами в мякоть щеки. Как доказать то, что я чувствую? По факту, у меня нет ничего против него — просто я журналистка с профессиональным чутьем, отточенным за годы работы в «Останкино» почти до идеального. «А по совместительству, ты ещё и глупая девочка, которая решила взять его на слабо, и вот теперь истеришь и действительно становишься похожей на дятла».
Я отворачиваюсь и отхожу к окну, чтобы не расплакаться от обиды.
— Саш? — осторожно зовет он меня, наблюдая за мной.
