Оставляя жадные влажные поцелуи на его скуле, я рву узел, тяну с него галстук. Он сильней прижимается бедрами, тяжело дышит и рывками задирает мой свитер вверх. Быстро проводит пальцами по резинке лифчика, ищет застежку. Сообразив, что лифчик спортивный и застежки на нем просто нет, сдергивает его с груди. Ладонь жадно сжимает холмик, он наклоняется и лижет нежную бледно-розовую ареолу. Горячий рот, ласкающий язык, влажная гладкость зубов. Легкий укус — и ладонь, прижатая между моих распахнутых ног. Я вскрикиваю, он затыкает мой рот поцелуем, и я вообще перестаю думать. В голове образовывается взрыв ослепительно-белого цвета, я зажмуриваюсь и, запрокинув лицо, несусь в бесконечную черную дыру, откуда всего миллиметр до моего окончательного падения, когда из темноты доносится его хриплый, словно надсаженный голос:
— Нет, ну его на хрен. Если это произойдет здесь, я потом себе этого никогда не прощу. Вставай, поехали.
Медленно, мучительно медленно я возвращаюсь в действительность. Открываю глаза. С трудом развожу дрожащие от напряжения ноги, которыми, оказывается, успела обнять его бедра. Он возвращает мой лифчик на место, небрежным рывком опускает мой свитер вниз. Отступает, поглядывая на меня, быстро заправляет в брюки рубашку и протягивает мне руку:
— Вставай, поехали.
— Куда? — теряюсь я, как ребенок.
— К тебе, ко мне. В гостиницу. Хоть к черту на рога — куда ты хочешь, главное, чтобы ехать туда было максимум десять минут и там была кровать, а не место, где я фактически живу и работаю.
Такое ощущение, что он брызнул мне в лицо холодной водой.
— Нет, только не так, не надо, — шепчу одними губами. — Пожалуйста, не убивай момент.
Но самое главное он всё-таки услышал.
— Что значит «нет»? — Стиснул челюсти, под кожей щек четко обозначились его желваки. — Саш, я не понимаю, это что, продолжение позавчерашней дурацкой игры?
— Я не могу, — повторяю я.
— Почему? — Наклонившись, он опирается ладонями по обе стороны от моих все ещё раздвинутых ног, заглядывает мне в глаза.
— Я тебе ещё вчера объяснила, что у меня есть жених, — мертвым голосом произношу я фразу, которую я ненавижу.
— Ах да, точно! — иронично кивает он. — Ну и как его зовут? Андрей Литвин — или, лучше, Александр Сергеевич Пушкин?
— Нет. Его зовут Игорь.
Сечин непонимающе глядит на меня, потом медленно выпрямляется.
— Так, — тянет он, — ну и кто такой этот Игорь?
— Мой начальник… он продюсер той передачи, которую я должна снять о «Бакулевском», — в конце концов признаюсь я, чувствуя себя так, словно готовлюсь спрыгнуть в обрыв.
— Что? — Сечин моргает. — То есть?
— Арсен, пожалуйста, не спрашивай ни о чем, я тебя очень прошу. Я не могу, я не имею право обсуждать это.
Сечин суёт левую руку в карман брюк. Задумчиво поглядел на меня и, потирая правой рукой подбородок, начал бегать кругами по комнате. Оборачивается:
— То есть ты хочешь сказать, что то, что у тебя есть жених — это всё-таки правда?
Я виновато киваю и пытаюсь спрыгнуть со стола, но он морщится и машет рукой:
— Не надо, не вставай.
Я киваю и съеживаюсь. Сечин нарезает по ординаторской еще пару кругов, после чего подходит ко мне и встает между моих ног.
— Тихо, — заметив, как я дернулась, предупреждает он. Кладет руки мне на колени и начинает медленно их поглаживать.
— Саша, детка… девочка, — осторожно начинает он, — если честно, то я не верю, что твой жених вообще существует.
— Почему? — искренне удивляюсь я.
— Ну, потому что … ты точно хочешь это услышать? Ну потому что не может женщина так бурно реагировать на ласку, если у неё действительно есть кто-то, кого она хочет и с кем регулярно спит, — нехотя произносит он, и я прикусываю губу. — Прости, — кается Сечин, виновато поглаживая мои ноги. — Но ты второй день подряд, практически доведя меня до состояния сумасшествия, что со мной — ты уж поверь! — случается крайне редко, пытаешься убедить меня в том, что у тебя есть где-то другой мужчина. Ладно, предположим, что он у тебя есть. А теперь давай упростим ситуацию. — Его ладони замирают на моих коленях. — Хорошо, с этого дня я буду считать, что у тебя есть жених, но я хочу, чтобы ты поняла, что его наличие или отсутствие в моем отношении к тебе ничего не изменит.
— Тебе нравятся любовные треугольники? — грустно усмехаюсь я.
— Нет, — качает он головой, — нет. Просто у нас с тобой может быть только один треугольник: ты, я и моя постель.
— То есть? — насторожившись, я поднимаю голову.
— Ну… — тянет он, хмурится и снова отходит в сторону. Кружит по комнате, поглядывая на меня, и наконец возвращается.
— Хочешь предельно честно? — подождал, пока я кивну. — Ладно, хорошо, тогда так: я не хочу ни серьёзных, ни длительных отношений.
— Страх однажды проснуться женатым? — фыркаю я.
— Скорей, желание сохранить то, что имею, — говорит он без улыбки. — Меня просто не интересуют серьезные и длительные отношения или как там еще это называется, потому что за этими отношениями всегда скрывается обязаловка.
— А поточней? — Я медленно убираю ноги.
