Миссис Уизли отобрала у мадам Помфри остро пахнущую мазь и начала сама покрывать ею раны Билла.
— А Дамблдор… — продолжал мистер Уизли. — Это правда, Минерва? Он действительно…
Профессор МакГонагалл кивнула, и в этот же миг Гарри, почувствовав какое–то движение стоявшей рядом с ним Делии, взглянул на нее. Чуть сузившиеся глаза девушки не отрывались от Флер, которая, замерев, вглядывалась в Билла.
— Дамблдор погиб, — пролепетал Артур, а миссис Уизли могла сейчас думать только о сыне. Она вновь заплакала, слезы ее падали на изуродованное лицо Билла.
— Конечно, какая разница, как он выглядит… это не так уж и важно… но он был таким красивым мальчиком… всегда таким красивым… и собирался жениться!
— А это еще что такое? — внезапно и громогласно осведомилась Флер. — Что значит – соби’гался?
Молли повернула к ней залитое слезами, испуганное лицо.
— Думаете, Билл не захочет тепе’гь взять меня в жены? — гневно спросила Флер, сложив руки на груди. — Думаете, ‘газ его покусали, так он меня и ‘газлюбит?
— Нет, я совсем не об этом.
— И п’гавильно, потому что он захочет и еще как! — заявила Делакур, распрямляясь во весь рост и отбрасывая за спину длинную гриву белокурых волос. — Чтобы помешать Биллу любить меня, т’гебуется кое–что пок’гуче какого–то обо’готня!
— Да, да, конечно, — торопливо подтвердила Молли Уизли, — просто я думала, может быть… раз он теперь… то как же…
— Вы думали, что я не захочу за него выйти? — гневно раздувая ноздри, поинтересовалась Флер. — Что меня инте’гесует одна его внешность? По–моему, моей к’гасоты вполне хватит на нас обоих! А все эти ш’гамы показывают только, как отважен мой муж! Пустите, я сама! — яростно воскликнула она, отталкивая миссис Уизли и вырывая из ее рук мазь. Молли отпрянула назад, к мужу, и с растерянным видом наблюдала, как Флер обрабатывает раны Билла. Все молчали; Гарри не решался даже пошевелиться. Подобно всем остальным, он ожидал какого–то взрыва.
— У нашей тетушки Мюриэль, — произнесла после долгой паузы миссис Уизли, — есть редкой красоты диадема гоблинской работы. Я не сомневаюсь, что уговорю ее одолжить эту диадему вам на венчание. Знаете, она так любит Билла, а диадема очень пойдет вашим волосам, Флер.
— Спасибо, — чопорно ответила Делакур. — Уве’гена, это будет к’гасиво.
А через миг – Гарри не успел даже заметить, как это произошло, – две женщины уже плакали, обнимая друг дружку. Гарри был совершенно сбит с толку и, гадая, не сошел ли весь мир с ума, огляделся по сторонам: Рон выглядел таким же ошеломленным, как он, Делия и Полумна обменивались изумленными взглядами.
— Видишь! — произнес сдавленный голос. Тонкс гневно взирала на Люпина. — Она все равно хочет выйти за него, пусть даже он и искусан! Ей наплевать на это!
— Тут другое, — едва шевеля губами, отозвался напрягшийся вдруг Люпин. — Билл полным оборотнем не станет. Это два совершенно разных…
— Да мне–то что, какое мне дело? — воскликнула Тонкс, хватая Люпина за отвороты мантии и встряхивая его. — Я миллион раз говорила тебе…
Вот тут–то значение нового Патронуса Тонкс, ее получивших мышиный окрас волос, причина, по которой она бросилась искать Дамблдора, едва услышав, что Сивый снова на кого–то напал, – все это стало вдруг для Гарри совершенно ясным: выходит, между Тонкс и профессором Люпином было больше, чем простая дружба.
— А я миллион раз говорил тебе, — произнес Люпин, стараясь не встречаться с Тонкс взглядом, — что я слишком стар для тебя, слишком беден, слишком опасен.
— Сколько раз я тебе повторяла, Римус, ты ведешь себя просто смешно, — объявила миссис Уизли через плечо Флер, которую она продолжала гладить по спине.
— Ничего не смешно, — не сдавался Люпин. — Нимфадора заслуживает кого–то помоложе и поздоровее.
— Да ведь нужен–то ей ты, — вздохнула, слабо улыбнувшись, миссис Уизли. — И в конце концов, Римус, человек молодой и здоровый вовсе не обязательно навсегда таким и останется.
И она печально повела рукой в сторону лежавшего между ними Билла.
— Сейчас… сейчас не время говорить об этом, — заметил Люпин, горестно обводя взглядом палату, но избегая при этом чьих бы то ни было глаз. — Дамблдор мертв.
— Дамблдор был бы счастливее всех, зная, что в мире прибавилось хоть немного любви, — резко вставила свое слово профессор МакГонагалл, и вдруг больничная дверь распахнулась снова – вошел Хагрид. Та малая часть его лица, которую не закрывали борода и волосы, была мокрой, припухшей; Хагрида сотрясали рыдания, в руке он сжимал огромный грязный носовой платок.
— Я все сделал, профессор, — прерывающимся голосом сообщил он. — Перенес его. Профессор Стебль отправила детишек назад, по постелям. Профессор Флитвик еще лежит, но, говорит, что поправится. А профессор Слизнорт сказал, что сообщил в Министерство.
